— Говори, Серафима, — произношу ласково имя девушки, сообщённое нянькой. — Ничего не бойся. Даю слово царское, что тебя никто не обидит. А я, знаешь ли, своими словами не разбрасываюсь.
— Прости, государь! — воскликнула служанка и бросилась ко мне, обняв колени. — Не виновата я.
Поглаживая голову рыдающей девицы, слушаю старую как мир историю. Петруша давно начал оказывать знаки внимания материной спальнице. Впрочем, к другим девицам он тоже цеплялся. Но постепенно сосредоточился именно на Серафиме. Может, виной тому её пригожее личико, либо сообщение, что просватана она и жениха любит. Ну как здесь пройти мимо? А ведь эта сука Нарышкина всё знала, но даже не позволила перевести девицу в другой дворец. Петруша — натура увлекающаяся, через пару недель он нашёл бы себе новый объект для приставаний.
В общем, однажды брат подловил девушку в покоях царицы, когда там шла уборка. При этом его дружок Сергей Третьяков, который из родичей Нарышкиных, скрутил в соседней комнате мать Серафимы. Какой достойный поступок! Это надо же, удерживать женщину, дабы она не помешала насиловать свою дочь.
Пётр, может, упрям без меры, но не дурак. Что-то он прочитал в моих глазах.
— Врёт она, братец! Не так всё было. Сама передо мной вертелась, видать, деньгу заработать хотела.
— Поэтому ты её избил? Чтобы не вертелась?
На самом деле проступок братца не особо ужасен. С точки зрения местных, конечно. У меня другое отношение к такому, да и просто накопилось. Количество совершённой дури перешло в качество, превысив все допустимые пределы. Ладно глупости и срывы, но речь уже идёт о преступлении. Пётр банально стал опасен для окружающих.
Девушка рыдала уже беззвучно, не отпуская моих коленей. Едва ли это можно назвать забавным, но Петрушу взбесило даже не сопротивление девицы. У него тоже лицо немного исцарапано, хоть и припудрено. Братец так перевозбудился, что в первый раз не смог попасть в нужное отверстие. В итоге он, скажем так, выплеснул семя в никуда, только испачкав девичий сарафан. Тут ему голову и сорвало. Хорошо, что Третьяков додумался не доводить дело до смертоубийства и оттащил царевича.
А далее Нарышкина всё быстро замяла. Избитой девушке, которой ко всему прочему сломали руку, приказали молчать и пообещали денег. Её с матерью вроде как переводят в Преображенское. Хотя не факт, что они доедут до царицыного поместья.
— Не бойся. Сейчас пойдёшь с Аксиньей, она объяснит, как ты будешь жить дальше. На юг поедете, землю твоей семье и жениху выделю, заодно денег с инструментом, — осторожно отрываю от кунтуша руки девушки и вытираю слёзы, текущие по опухшему лицу. — Ступай. Всё будет хорошо!