Она похудела на пять килограммов, перестала красить волосы, забросила спортзал. Коллеги смотрели с сочувствием, но ничего не говорили. Что тут скажешь?
Лена приезжала каждые выходные, привозила еду, пыталась разговорить. Лидия кивала, но не слышала. Единственное, что ее поддерживало — надежда, что он вернется.
— Он вернется, — говорила Лена. — Я знаю своего сына. Он любит тебя.
— Если любит, почему ушел? — спрашивала Лидия.
— Потому что ему нужно пережить это самому. Он всегда такой — уходит в себя, когда больно.
— А если не вернется?
— Вернется, — твердо сказала Лена. — Я чую.
Но дни шли, а Даня не возвращался. Лидия начала привыкать к пустоте. К тому, что утром некому сварить кофе. Что вечером не с кем поговорить. Что ночью не к кому прижаться.
Она снова стала той Лидией, что была до него — сильной, независимой, одинокой. Только теперь одиночество ощущалось иначе. Раньше оно было привычным, почти комфортным. Теперь — выжженной пустыней.
В один из вечеров она сидела на кухне, пила вино и смотрела на городские огни. Вспоминала тот первый вечер, когда они встретились. Как он смотрел на нее, как подсел на кухне, как целовал. Как все начиналось.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло? — ответила она, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
— Лида, — голос Дани в трубке был тихим, усталым. — Это я.
Она замерла, боясь дышать.
— Даня…
— Я в городе. Можно приехать?
— Да, — выдохнула она. — Да, конечно.
Через полчаса он стоял на пороге. Похудевший, заросший щетиной, с темными кругами под глазами. Но глаза — они смотрели на нее с той же любовью, что и раньше.
— Прости меня, — сказал он. — За все.
Она шагнула к нему, обняла, прижалась изо всех сил. Он обнял в ответ, и они стояли так долго-долго, не говоря ни слова.
— Я с ума сходила, — прошептала она. — Думала, ты не вернешься.
— Я и сам думал, что не вернусь, — ответил он. — Но не смог. Ты — моя жизнь.
Он подхватил ее на руки и понес в спальню. Опустил на кровать, навис сверху, глядя в глаза.
— Я люблю тебя, — сказал он. — И больше никогда не уйду. Что бы ни случилось.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он целовал ее долго, жадно, будто хотел наверстать упущенное. Его руки скользили по ее телу, срывая одежду, и каждое прикосновение отзывалось дрожью. Лидия отвечала тем же, чувствуя, как оживает, как возвращается к жизни.
— Я скучала, — шептала она между поцелуями. — Безумно.
— И я, — отвечал он. — Каждую секунду.
Он вошел в нее медленно, глядя в глаза. И в этом движении было столько нежности, столько обещания, что Лидия заплакала — от счастья, от облегчения, от любви.