— Я знаю, — он встал. — Поэтому мне нужно побыть одному.
Он снова ушел. Лидия осталась сидеть на кровати, глядя на закрытую дверь.
Две недели превратились в ад. Даня приходил и уходил, почти не разговаривал, спал отдельно, на диване. Лидия пыталась достучаться до него — бесполезно. Он замкнулся в своей боли и никого не пускал.
Лена приезжала, пыталась говорить с сыном — тоже безрезультатно. Она плакала на кухне с Лидией:
— Я не знаю, что делать. Он никогда таким не был.
— Он винит себя, — тихо сказала Лидия. — И меня, кажется, тоже.
— Тебя? За что?
— За то, что выбрал меня. Если бы он выбрал Алину, ребенок бы жил.
— Глупость какая, — Лена покачала головой. — Алина сама решила. Она взрослая женщина.
— Он не слышит, — Лидия смахнула слезу. — Он вообще ничего не слышит.
В ту ночь Даня пришел поздно. Лидия не спала, ждала. Услышала, как хлопнула дверь, как он прошел на кухню. Встала, пошла за ним.
Он сидел за столом, глядя в одну точку. Перед ним стояла бутылка виски — наполовину пустая.
— Ты пьешь? — спросила она осторожно.
— А что еще остается? — усмехнулся он горько.
— Даня, так нельзя.
— А как можно? — он повернулся к ней, и она увидела его глаза — мутные, пустые, чужие. — Скажи мне, как можно жить с тем, что ты убил своего ребенка?
— Ты не убивал.
— Я не убивал, — передразнил он. — Я просто отказался от его матери. Отказался от него. Та же херня.
— Ты не знал о нем, когда отказывался.
— А какая разница? — он встал, пошатнулся. — Ребенок был. И его нет. А мы тут строим счастье.
Он подошел к ней близко, заглянул в глаза:
— Ты счастлива, Лида? Ты правда думаешь, что мы можем быть счастливы после этого?
— Я верю, что можем, — ответила она, чувствуя, как дрожит голос.
— А я не могу, — он отвернулся. — Я не могу делать вид, что ничего не случилось.
— Я и не прошу делать вид. Я прошу быть вместе. Пережить это вместе.
— Вместе, — горько усмехнулся он. — Ты здесь вообще ни при чем. Это моя боль. Моя вина.
— Я хочу разделить ее с тобой.
— Не надо, — он покачал головой. — Не надо. Ты только делаешь хуже.
Он ушел в спальню, закрыл дверь. Лидия осталась на кухне одна.
Утром она проснулась от тишины. Встала, прошла в спальню. Кровать была пуста, аккуратно заправлена. На подушке лежала записка.
«Лида, прости. Я не могу так больше. Мне нужно уехать, побыть одному, разобраться в себе. Не ищи меня. Я позвоню, когда буду готов. Прости за все. Даня».
Лидия перечитала записку несколько раз, не веря своим глазам. Потом сползла по стене на пол и завыла — громко, страшно, безнадежно.
Месяц превратился в пытку. Даня не звонил. Телефон был недоступен. Лена тоже не знала, где он. Лидия ходила на работу как зомби, делала дела на автомате, возвращалась домой и сидела в темноте, глядя в стену.