— Приезжай. Поговорим.
Он примчался через полчаса — взъерошенный, небритый, с темными кругами под глазами.
— Лида, — начал он, но она перебила:
— Я решила. Мы расстаемся.
— Нет! — выдохнул он. — Не делай этого, пожалуйста!
— Даня, послушай, — она говорила спокойно, хотя внутри все кричало. — У тебя будет ребенок. Это серьезно. Ты не можешь просто взять и забыть об этом. Ребенку нужен отец.
— Я буду отцом, — горячо заговорил он. — Буду помогать, обеспечивать, видеться. Но не жениться на ней! Я не люблю ее!
— А как ты представляешь нашу жизнь? — спросила Лидия. — Ты будешь уходить к ней по выходным? К ребенку? А я буду сидеть дома и ждать? Или поеду с тобой? И буду смотреть, как ты нянчишься с чужим ребенком?
— Он не чужой, — тихо сказал Даня. — Он мой.
— Вот именно, — кивнула Лидия. — Он твой. И я не смогу быть частью этой истории. Прости.
— Лида, не надо, — он схватил ее за руки. — Я люблю только тебя. Только тебя!
— А я люблю тебя, — слезы текли по ее щекам. — Поэтому и отпускаю. Ты должен быть свободен. Для своего ребенка.
— Я не хочу свободы! Я хочу тебя!
— Даня, уходи, — сказала она твердо. — Пожалуйста. Иначе я сломаюсь.
Он смотрел на нее долго, безнадежно. Потом встал, подошел к двери, обернулся:
— Я не сдамся. Я буду бороться за тебя. Всегда.
Дверь закрылась. Лидия опустилась на пол и завыла — громко, страшно, как раненый зверь.
Две недели она прожила как в тумане. Не отвечала на звонки, не выходила из дома, почти не ела. Лена приезжала, привозила еду, пыталась поговорить. Лидия кивала, но не слышала.
Даня писал каждый день. Длинные сообщения, полные любви и отчаяния. Она читала и плакала, но не отвечала. Потом перестала читать — слишком больно.
На пятнадцатый день она вышла на работу. Коллеги смотрели с сочувствием, но ничего не спрашивали. Лидия работала как автомат — отчеты, встречи, проекты. Это спасало — заполняло время, не оставляя места для мыслей.
Вечером позвонила Лена:
— Лида, я должна тебе сказать. Алина была у меня снова. Она… она сделала аборт.
Лидия замерла.
— Что?
— Она передумала рожать. Сказала, что не хочет быть матерью-одиночкой, а Даня отказался с ней жить. Она избавилась от ребенка.
— Боже, — выдохнула Лидия.
— Даня не знает еще. Я подумала, тебе нужно знать первой.
Лидия отключилась и долго сидела, глядя в стену. Ребенка больше нет. Препятствия нет. Но боль осталась.
Она не знала, что делать. Простить? Вернуться? Забыть?
Ответ пришел сам — звонком в дверь. На пороге стоял Даня. Изможденный, похудевший, с глазами, полными боли.
— Лида, — сказал он просто. — Я не могу без тебя.