Следом, держа дистанцию, шли семь «Хамви». Джипы, похожие на хищных насекомых с их высокими колесами и угловатыми кузовами. За стеклами мелькали лица в защитных очках, стволы автоматов, направленные в стороны. Они двигались легко и быстро, словно чувствуя себя хозяевами положения.
Замыкали колонну два армейских грузовика с зелеными брезентовыми тентами. Что везли они внутри — солдат, снаряжение, или что-то еще — было не разглядеть.
И на всех машинах, на дверях, на капотах, белый круг и знак НАТО в центре. Миротворцы. Вот только выглядели они не как наблюдатели, а как полноценная боевая группа, вошедшая на чужую территорию без единого выстрела, демонстрируя свою силу одним только видом.
— Три БТРа… — прошептал Гусь, выглядывая из-за моего плеча. — Мать их…
— И хамви семь штук, — мрачно констатировал Слава-солдат, прищурившись. — В каждом по четыре-пять человек. Плюс грузовики. Сила.
Я опустил бинокль, чувствуя нервозность. Наши три выстрела к РПГ против этой армады выглядели смешными, почти оскорбительными. Броню «Бредли» в лоб гранатометом не возьмешь, чтобы наверняка нужно попадать сбоку или сзади, да еще и успеть перезарядиться. А они просто расстреляют нас из пушек и крупнокалиберных пулеметов, даже не замедляя ход.
— И че, шеф? — Гусь смотрел на меня, и в его глазах читалось недоумение.
Я снова поднял бинокль. Колонна приближалась, уже можно было различить тактические номера на бортах. Они ехали спокойно, без спешки, как на учениях. Они знали, что им никто не сможет оказать сопротивления.
— Пока ничего, — хрипло ответил я. — Смотрим и запоминаем. Потом отходим.
Сопротивление здесь и сейчас было бы бессмысленной гибелью. Нужно думать. Искать другой способ. Но глядя на эту силу, пришедшую на нашу землю, любые мысли о сопротивлении казались призрачными.
Майор со своими танками?
Мысли о майоре и его танках пронеслись и рассыпались, как пыль. Нет, он не подтянется. Не посмеет. Одно дело — добыть пайки для своих солдат, другое — открыть огонь по технике с флагами НАТО. Для него это будет уже не защита города, а начало войны. А против такой силы он не пойдет. Его карьера, его жизнь, его понятия о присяге… всё это разобьётся о приказ «не провоцировать». Он останется в своей части, запертый, как в клетке, и будет слушать, как по его городу ездят чужие бронетранспортеры.
Натовские машины уже подъехали так близко, что в бинокль можно было разглядеть надписи на бортах и лица солдат. Пора было уходить.
— Вниз, — скомандовал я, и мы, пригнувшись, покинули крышу.
У подъезда, в тени, собралась наша маленькая группа. Лица у всех были напряженные.