34,5 млн. сказали «нет», или их бюллетени были признаны недействительными.
В референдуме 17 марта 1991 г. не участвовало большинство жителей Литвы, Латвии, Эстонии, Грузии, Армении, Молдовы.
Хоронили парней по высшему разряду — даже с оркестром. Погода только подкачала, мороз — так что дыхание перехватывало, да поднимающий поземку ветер, разбрасывающий мелкое крошево над головами собравшихся.
А народу — тьма. Честно сказать, не ожидал, что так много придет. Пока гробы стояли возле пятиэтажки где жил Стас, пришлось в спешке искать ещё четыре автобуса к уже поджидавшим трём. Водители курили у обочины, пряча лица в воротники, а старухи из соседних подъездов крестились, шепча: «Царствие небесное…» В числе носильщиков заметил Виталика — он стоял у края толпы, в потёртой вельветовой куртке, и хотя узнал меня, подходить не спешил. Видно, стеснялся своего вида: стоптанные и совсем не зимние сапоги, спецовочные штаны, скатавшаяся шапка-гондон, ну и куртка не самая презентабельная.
Минут сорок, если не больше, жители пятиэтажки прощались с парнями. Бабки-плакальщицы, нанятые за бутыль самогона, завывали так, что мурашки по коже бежали. Их крики сливались с гулким плачем родственников, а мужики, пряча слёзы за рукава, поминали водкой из гранёных стаканов. Дети, словно воробьи, толклись среди толпы — заглядывали в открытые гробы, охали, пугались и убегали обратно к матерям.
Первым подняли Леху. Его гроб, тяжёлый, из лакированного дуба с бронзовыми ручками, несли шестеро. Казалось, сама смерть налилась свинцом. Впереди шли две женщины в чёрных платках, разбрасывая заледеневшие гвоздики. За ними — плакальщицы с распущенными из-под вязаных шапок волосами, человек с портретом в траурной рамке, носильщики… Оркестр заиграл «Похоронный марш» Шопена, но фальшивил — трубач, видно, с перепоя, путал ноты.
Гроб Стаса был проще — чёрный, без изысков, его несли четверо. Когда процессия тронулась, из-за угла выползли два ржавых ПАЗа, исполнявшие роль катафалков. Один, тот что шел первым, заглох прямо на дороге, окутав всех сизым выхлопом. Водитель, ругаясь матом, полез под капот, а народ замер в неловкой тишине.
Дождавшись когда пазик «оживет», я кивнул Михе и Соне — пора было выдвигаться. Наша «девятка», хоть и остывшая, завелась с полтычка. Миха, достав пачку «Мальборо», сунул сигарету в зубы и щёлкнул зажигалкой.
— Коляна когда хоронить будем? — спросил он, выпуская дым в приоткрытое окно.
Я пожал плечами, потому что этой темой пока даже не интересовался.
— Что, вообще никаких вариантов? — настойчиво повторил он.