Мы начали идти по тропе, но вскоре я заметила, как редкие посетители заповедника бросают на нас удивленные взгляды. Шепотки, быстрые отводы глаз — все это заставило меня слегка сжаться. Афгард тут же уловил мой дискомфорт — его пальцы слегка сжали мои в утешительном жесте.
— Пойдем туда, — он кивнул в сторону менее людной тропы, ведущей вглубь леса.
Его голос был тихим, но в нем звучала твердая уверенность. Я с облегчением последовала за ним. Тропа сузилась, деревья стали выше, их кроны сомкнулись над головой, создавая живой зеленый свод, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи солнца, рисующие на земле серебристые кружева. Лиафрит в их стволах пульсировал мягким светом, отбрасывая причудливые тени, которые, казалось, двигались в такт нашему дыханию. Воздух здесь был прохладнее, наполненный ароматом влажного мха и чего-то сладковатого, что щекотало ноздри.
Ручей, который мы видели издалека, теперь оказался рядом — его воды переливались голубым и серебристым, будто в них растворились звезды. Я заметила крошечных рыбок с полупрозрачными плавниками, которые вспыхивали розовым, когда проплывали через пятна света.
— Здесь красиво, — сказала я, останавливаясь у воды и опускаясь на корточки, чтобы провести пальцами по поверхности. Мои пальцы едва коснулись воды, как вокруг них тут же вспыхнули крошечные голубые искорки — реакция лиафрита в воде на мое прикосновение. Она была теплой, словно живой, и лиафрит в моей коже ответил ей легким мерцанием, будто радуясь встрече с родственной стихией.
Афгард стоял рядом, наблюдая за мной с той самой улыбкой — мягкой, восхищенной. В его глазах светилось что-то нежное, чего я раньше не замечала.
— Ты как ребенок, — прошептал он.
— Для меня многие вещи в Адароне как чудо. Наверно поэтому выгляжу как ребенок, когда вижу что-то новое, — тихо рассмеялась я, поднимаясь. Мои пальцы были еще влажными, и я невольно стряхнула капли, наблюдая, как они, падая, на мгновение вспыхивают в воздухе голубым светом.
Наши взгляды встретились. Внутри все сжалось — в груди, в животе, в кончиках пальцев. И, кажется, то же почувствовал и он — его зрачки расширились, став почти черными на фоне яркой синевы. Мы, не сговариваясь, потянулись друг к другу, как будто нас соединяла невидимая нить.
Его губы накрыли мои в поцелуе, горячем и влажном, лишенном всякой нерешительности. Я вздохнула в его рот, а он тут же воспользовался этим — его язык скользнул внутрь, исследуя, забирая, будто хотел запомнить каждый уголок. Одна его рука опустилась на мое бедро, пальцы впились в кожу выше разреза платья, обжигая даже через ткань. Другая рука скользнула по моей спине, прижимая меня так близко, что я почувствовала, как бьется его сердце — быстро, неровно.