— Знаешь что? — сказала она, открывая контейнер с «Оливье». — Я вот смотрю на вас и думаю… а ведь и правда вышла новогодняя сказка. Только очень кривая, со сломанной машиной, горелой курицей и кучей врущих родственников. Но, кажется, от этого она только лучше.
Она посмотрела на нас, и в её глазах светилась неподдельная радость.
— Я счастлива за тебя, сестрёнка. И за тебя, Алексей. Очень. И знаете… мне бы тоже такую сказку. Только, пожалуйста, без подгоревшего ужина.
Мы рассмеялись. Все трое. Смех был немного нервным, невероятно облегчённым и очень-очень счастливым.
Потом мы действительно сели за стол. Ели салат и разогретые в микроволновке пироги. И говорили. Говорили обо всём. Про махинации Кати, про мои терзания, про его ощущение, будто он попал в ловушку, которая оказалась… самым лучшим, что с ним случалось.
А потом, когда Катя наконец уехала, оставив нас одних среди оставшихся пирогов и пустых чашек, мы сидели на диване. Тишина была уже не гнетущей, а мирной.
— Значит, это была не просто твоя идея? — спросил Алексей, играя моими пальцами.
— Нет. Это был заговор. Но чувства-то — мои. Исключительно мои.
— Да, — он усмехнулся. — С этим уже не поспоришь. Хотя, признайся, история про сугроб и родителей — это твой чистый импровизация?
— Сто процентов, — кивнула я. — И я до сих пор считаю, что это была хорошая идея. Просто исполнение… хм, перегрузили деталями.
Он рассмеялся. И этот смех наконец-то снова был тем самым — лёгким, живым, нашим.
Новогодние каникулы подходили к концу. За окном по-прежнему лежал снег, но он уже не казался таким бесконечным и одиноким. У нас впереди было много вопросов. Как всё будет дальше? Как строить отношения, которые начались с такого хаоса? Но в тот момент это не имело значения. Потому что самое главное чудо уже случилось: правда, какой бы неудобной она ни была, освободила нас. И теперь у нас была целая жизнь, чтобы разбираться со всем остальным. И делать это — вместе.