Его слова повисли в воздухе, острые и несправедливые. Отчасти — справедливые. От этой двойственности стало нечем дышать.
— Да, я солгала в начале, — сказала я, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — И это навсегда останется между нами черной меткой. Я это понимаю. Но то, что я чувствую сейчас — это не ложь. Это самое настоящее и самое болезненное, что со мной происходило. И я не прошу тебя верить. Я прошу… я умоляю тебя просто услышать. И решить.
Он молчал, смотря на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, будто ища следы обмана. Я не отводила глаз. Потом он тяжело вздохнул и потёр ладонью лицо.
— Мне нужно… подумать. Просто… выйти. Подышать.
Он повернулся и пошел в прихожую. Его шаги гулко отдавались в тишине. Я стояла на кухне, парализованная, слушая этот звук. Звук уходящего человека. Навсегда.
В прихожей он остановился. Я не видела его, но слышала, как он тяжело дышит. Потом щелчок открывающейся двери. И снова тишина.
Я посмотрела и на полу лежал тот самый новогодний букет. Розы, еловые ветки, серебристые шарики. Он его бросил. Как символ глупости. Как ненужный теперь хлам.
— Я тоже хочу подумать, Неужели я все сама сломала?, — прошептала я, обхватив себя руками. И медленно опустилась на корточки рядом с ним. По щекам текли слезы, но я даже не пыталась их смахнуть.
Ирония судьбы была беспощадной: я пыталась повторить трюк родителей, чтобы найти свое счастье. А вместо этого воспроизвела лишь первую часть — падение в сугроб. Вот только вытаскивать меня из него теперь было некому. Или… всё-таки не поздно? Его последний взгляд, полный не гнева, а растерянности, оставлял в душе тонкую, как паутинка, надежду.
В этот момент по квартире разносится трель в домофон . И знакомый голос прокричал: «Витка! Открывай, я с пирогами!» Это была Катя. Она приехала.
Новогоднее чудо обернулось новогодним хаосом. И что теперь делать, я понятия не имела.
Когда я открыла дверь Кате, я, наверное, выглядела так, будто меня прожевали и выплюнули прямо на коврик в прихожей. Волосы всклокочены, следы смытой туши под глазами, а на полу рядом лежал роскошный букет, похожий на обломки новогодней дирижабля. Я стояла, держась за косяк, и не могла вымолвить ни слова.
Катя, вся румяная от мороза и несущая в руках контейнер с «Оливье» и пакет с пирогами, просто остолбенела на пороге.
— Боже мой, Вик, — выдохнула она, просканировав взглядом меня, букет и всю атмосферу безысходности в квартире. — У тебя тут что, штурм был?
Я молча пропустила ее внутрь. Она прошла на кухню, поставила еду на стол и тут же схватилась за чайник.