— А мы вечером и назад. Вот на Штучный зайдем, потом к кузнецу… На «Дункане» покатим, он какого-то Гоблина к нам повезет. Что за Гоблин такой, скажите нам, будьте любезны! Не басурманин, часом?
— Наш, наш… Родной, — успокоила казаков дежурная. — Дед Мороз это. Детей ваших попугает маленько — и сразу назад. Хороший парень, да вы его помните, он на арабов ходит.
— А-а-а! — вспомнил старший. — Помним, как же! Крепкий мужчина, с двух стаканов не валится, уважаем.
У меня чуть кружка из рук не выпала.
Когда казачки ушли, Инна несказанно порадовала:
— Вот ведь выбрали в комитете «Дедов»… Говорила же, нужно помоложе девчат в оргкомитет включить. А вы знаете, кем вас хотят нарядить на торжественное?
— Как так нарядить? — растерялся я.
— Всех начальников наряжают, — сообщила Инна.
— На хрена!
— Так маскарад ведь, — резонно заметила невозмутимая Бероева. — Оргкомитет решил вас эльфом на сцену поставить. С луком настоящим — у сербов взяли боевой, напрокат. Профессора — гномом например. Бедного Уксусникова — назгулом. Иштван идет белым магом. Он соведущий.
— Кто⁈ Чево-о-оо? — К чертовой матери такой чай, все штаны мокрые! — Каким эльфом! Какой Оргкомитет! Какой «назгул»! Инна, это ты шутишь так?
— Алексей Александрович, что вы, — укоризненно посмотрела на меня дежурная, шумно вздохнула. — Ну какие под Новый год могут быть шутки.
Венгр, значит, магом, а папа родненький — эльфюгой педерастическим? Обломитесь, ведьмы!
Хлоп! Да что такое! Еще кто-то прется. Да как они тут смену высиживают?
Не дожидаясь раскручивания в помещении дежурки тугой пружины новой антрепризы, я выскочил на улицу. На Зону пойду, за ворота, на волю.
Ох хорошо-тихо…
Часовой стоит у ворот, мается в зеленой пуховке «Хан-Тенгри», сейчас это просто «парилка»: их и брали с расчетом на действительно низкие температуры, каковые еще впереди. Воин несет службу без шапки, сам белобрысый. Кивнули друг другу. Его тоже эльфом нарядить, что ли?
Неба нет — сплошное разведенное молоко.
Падает слабый снег, сыплются мелкие снежинки. Падая, кристаллы разбиваются на части — представляю это, и мне слышится тихий хрустальный звон. Идеальная материковая зима, всегда бы так.
Пш-шш…
— «Кабарга» — «Контуру».
Ага. «Кабарга» — это я. Это у меня сейчас позывной такой, «с рогами». Страшно? И я ничего не понял, когда Вотяков с Уксусниковым настаивали на этой «антилопе». Говорят, есть такие радистские правила, особо важные позывные в эфире должны читаться при любых помехах, поэтому их выбирают из специальных таблиц.
А меня, оказывается, нужно шифровать.
Вот и выбрали, нелюди.