Бряк! На столешницу — кстати, у Сотникова она покруче будет — лег трофейный сомалийский «Кольт M1911».
— Свежак! У пиратов вчера забрали, на Волге. Две обоймы всего запаса, и больше к нему маслят нет. Ну с патронами не проблема, любыми. Выписываем.
Этого ствола капитан из рук уже не выпустил. Понятно…
— «Спрингфильд» один имеется, тоже трофейный, — продолжил Сомов. — Состояние хорошее, даже удивительно, как его зусулы не загадили. Патроны все твои, капитан, сколько сняли. Ну и на закуску…
Похоже, название «зусулы» к таинственным бандам вскоре приклеится прочно.
Гоблин положил на стол два «убитых» АК-47. Последний, нормальный «калаш» мы таки зажали — что за дележ такой, если он вообще без жабы?
— Братаны, извиняйте за внешний вид стволов — что наварили, тем и делимся, — как бы оправдался перед берлинцами Сомов. — Не знаю, сможешь ты там целое отколупать или нет. Но стреляют! Магазина всего четыре, полные. Если одобришь и возьмешь на вооружение, дадим еще патронов, из своих запасов.
Тут оба немецких вояки встали, сдержанность кончилась.
Истосковавшиеся по стреляющему железу руки щупали стволы, в сторону рядками начали откладываться составные части оружия. Рольф послюнил палец, прижал к ствольной коробке АК, посмотрел на мокрое пятно. Не морщась, заглянул в ствол, не смутился состоянием дерева, мятыми магазинами. А ручки-то трясутся. Но он рационалист, смотрит не на состояние автомата — что уж там оценивать, все на виду, — а только голую функцию, как и стоит поступать в таком безвыходном положении.
— Они будут стрелять, — заявил капитан. — Это же «Калашников». Почистим, постираем, помажем.
И вдарил длинной немецкой фразой по замершему рядом коллеге, из которой я понял, что румяному воину даден приказ, как-то связанный со словом «искупать» или «намочить».
После того главком Вермахта повернулся к нам, и мы заметили, как изменилось его лицо: ничего себе, сразу получить девять стволов! Это самый настоящий рывок из каменного века в двадцатый. Как-никак, но с таким вооружением уже можно держать замок, никакая примитивная банда анклаву уже не страшна.
— Хомбре, это лучший подарок в моей жизни, — просто и искренне признался вояка, — вряд ли когда-нибудь я смогу отдариться так же.
— Забей, на, братан, — великодушно посоветовал Гоблин.
Сомов отжигал, и свет рампы ничуть не слепил его.
А мне опять пришлось переводить. Да чтобы прилично было.
На вооружении анклава состоят лишь длинные, метр восемьдесят, луки английского типа — «longbow» — из тисового дерева, его в этих краях растет предостаточно, по обоим берегам Волги. «Лонги» немцев похожи на самодельные, тисовые же, луки сербов, но еще длиннее. Натренироваться на таком «тренажере» до уровня приемлемой точности стрельбы — адский труд, но они это сделали, практически все мужчины анклава могут сшибить стрелой косулю на дистанции пятьдесят метров. Стрелы из тополя, само собой. Как выяснилось, в анклаве есть этнограф, проработавший многие годы в Якутии, поэтому с изготовлением стрел проблем больших не было: он первым делом сделал традиционные «стрельные» северные струги. Точность боя такие стрелы обеспечивают средненькую, но этого хватает для охоты и сдерживания врага на средних же дистанциях. Однако о каком-то маневренном бое в лесу, как и тактических перемещениях, тут говорить не приходится, такой лучник — воин-стационар. Забирайся на ветки дуба, как товарищ Робин Гуд, и выжидай. Но у противников-то — огнестрел!