– А я тебе расскажу, – заговорщицки произносит.
Стол, за которым мы сидим, круглый, и она спокойно пододвигает стул ближе.
– Мам, если ты сейчас начнешь вспоминать прошлое, я больше не приеду, – ворчит.
Я шикаю на него.
– Ты становишься слишком похож на отца. Сходи его проведай.
Ястребов, естественно, не оставляет нас наедине, но Валентину это нисколько не смущает.
– Олежа с детства очень любил пряники. Очень, – женщина выразительно на меня смотрит. – Один раз он закатил нам истерику – маленький ещё был. Он хотел, чтобы мы купили ему на день рождения много пряников, а Витя привез торт. Сын своими капризами его вывел, и муж психанул.
Она морщится, словно сожалея о случившемся.
Я не тороплю, пока что не понимая, чем дело кончилось и какие у Пернатого могут быть ассоциации.
– В общем, Виктор купил ему килограмма три пряников. И все черствые, твердые. Заставил Олега их съесть, а мне запретил вмешиваться и отбирать.
Какая глупость! Ощущаю прилив возмущения. Дети мне хоть и не светят, но я их очень люблю, и любая жестокость в их адрес – мне чужда.
На Олега специально не смотрю. Он человек сложный, и не дай бог в свой адрес почувствует хотя бы толику сочувствия. Но мне очень жаль мальчика, которому испортили день рождения.
Мой мир достаточно сильно расшатан, но есть ориентиры, которых считаю нужным придерживаться. Например, мой отец. Я понимаю, почему многие его не любили – было за что, но именно для меня он всегда был идеальным. Лучшим папой на свете. Когда мамы не стало, он заботился обо мне за двоих. Делал всё, чтобы я не чувствовала себя обделенной.
И как, скажите, после этого я могу его в чем-то обвинять? Я сужу о людях исключительно по их отношению ко мне. Бывают, конечно, исключения по типу Макеева, но такое редкость, скорее.
– И как? Отказался есть твердые? – уточняю.
– Ну что ты, Леночка. Нет. Он их все съел, да ещё с таким энтузиазмом, что умудрился сломать себе два передних зуба. Благо они были молочными.
– Пришлось потом врать, что на спарринге выбили, – Олег мрачно делает ремарку, но все же я чувствую тепло, исходящее от него.
– Да, – его мама шумно вздыхает. – Но мы с мужем тогда поняли, что на сына надавить невозможно. Он все равно всё по-своему сделает, – в её голосе слышны нотки гордости.
Я часто дышу и немного волнуюсь, но всё же перевожу взгляд на Олега и спрашиваю:
– И как, после этого любовь к пряникам прошла?
Глава 39
Держаться. Мне нужно держаться и не рассмеяться.
Когда дело доходит до детских фотографий Олега, вид у него теперешнего становится поистине зловещим. Он будто раздумывает, как лучше убрать нового свидетеля своего позора.