– Нет. Лучше не здесь, – ответила и спустила ноги с кровати. Тело больше не болело. Чесалось, тянуло рубцы, словно на кожу пролили клей и дали ему высохнуть. Но боли не было.
– Давай-ка поторопимся с твоим туалетом, – пальцы служанки, только что медлительные и осторожные, заработали быстрее.
Тугой корсет, от которого так хотелось отказаться, но Марфа заметила, мол, здесь-то ожогов нет. Темно-синее платье из тяжёлого шёлка, какие-то заколки в волосы – все это появлялось на мне, словно по волшебству. Я чувствовала себя куклой, которую наряжают для представления.
– Марфа, – увидев себя в зеркале, не смогла скрыть дрогнувший голос, – я не могу… не могу так выйти к ним.
Экономка понимающе кивнула и достала из комода длинный отрез белоснежного батиста. Через несколько минут повязка скрыла большую часть моего лица, оставив открытыми только глаза и часть лба. Снизу уже доносились мужские голоса и звук тяжелых сапог по паркету.
– Не волнуйся, – Марфа поправила складки на моем платье. – Я все объясню. Главное, говори, что ты ничего не помнишь! – заявила она серьёзно.
Как будто мне нужно было об этом напоминать!
В гостиной, куда меня проводила Марфа, у окна стоял высокий мужчина в темно-зеленом мундире с серебряными пуговицами и погонами. При нашем появлении он обернулся и слегка поклонился:
– Штабс-ротмистр Павел Андреевич Северцев. Позвольте выразить соболезнования в связи с прискорбным происшествием, – голос его был низким, даже басовитым.
Я невольно вспомнила баснописца всея Руси Крылова. Он похож был на изображение писателя, всем известное со школьных времён.
Я присела в лёгком реверансе, благодарная Марфе за повязку, скрывающую мое смущение. За спиной штабс-ротмистра послышалась какая-то возня, и в комнату буквально ввалился молодой человек в форменном сюртуке.
Планшетка с бумагами выскользнула из его рук, рассыпав листы по натёртому паркету.
– Прошу прощения! Тысяча извинений! – молодой человек покраснел до корней русых волос, бросившись подбирать бумаги. Его фуражка при этом откатилась к камину.
– Петр Михайлович! – в голосе штабс-ротмистра звучало плохо скрываемое раздражение. – Извольте вести себя подобающе!
– Это мой племянник, – поспешила вставить Марфа. – Недавно поступил на службу, – шепнула она мне прямо в ухо, и я напряглась. Снова совпадения?
Молодой человек наконец собрал все бумаги, водрузил на место фуражку и неловко поклонился:
– Петр Михайлович Савельев к вашим услугам. Писарь при жандармском управлении, – его искреннее смущение и детская неуклюжесть вызвали невольную улыбку, хотя под повязкой этого, конечно, не было видно.