Я как-то автоматом тоже поклонилась, но не стала задерживать на нем взгляд и отвернулась.
– Ну же, девочка моя. Нужно привыкать, нужно жить с этим дальше. Если не вспомнишь того, что знаешь, тебе придётся… – Марфа, наверное, заметив, как скоро я отвернулась, приняла это за мой страх. За некое беспокойство, что кто-то увидит моё новое лицо.
– Что? – только через минуту до меня дошло, что Марфа сказала перед тем, как осеклась.
– Ничего. Если вспомнишь всё, чем занималась с отцом, может и лекарство какое полезное создашь, – она явно придумала этот ответ только что. И вырвавшаяся из неё правда сейчас мне точно не будет предоставлена.
– Я очень устала, Марфа. Идём в дом. Очень устала, – решив, что ни в коем случае нельзя давить сейчас на неё и больше того: стоит вообще дать понять, что мне неинтересна эта тема, я запричитала об усталости.
– Идем, идём. Елена, наверное, уже и обед приготовила. Сегодня будет суп из цыплёнка. Надеюсь, у тебя появился аппетит? – она тоже с радостью сменила тему. И мне показалось, я даже услышала вздох облегчения.
– Да, я хочу бульон, – неожиданно поняла, что это правда. Я была голодна, как никогда. Представила куриный бульон, щедрую горсть зелени в нём, сухарики, обжаренные до золотистого цвета, и у меня перехватило горло.
– Что? – Марфа вытаращила глаза на меня, когда я замерла.
– Я хочу бульон. Огромную миску. С зеленью и сухариками, Марфа, – выпалила я.
– О! Зелени сейчас не сыскать, рано ещё. А вот сухарей у нас на кухне сколько хочешь. Батюшка ваш… – её голос затих, словно она пожалела, что снова напомнила мне об утрате, а потом все же продолжила: – Батюшка ваш очень любил сухарики. Говорил, что они полезнее хлеба…
– Чистая правда, – ответила я.
Обед и правда оказался божественным. И, наверное, снотворным: глаза закрылись сразу, как только Марфа с пустой тарелкой вышла за дверь.
Мне снился мой институт, мой кабинет, просторный холл, где можно было купить в автомате хороший кофе, посидеть за уютным небольшим столиком, наблюдая за кипящей жизнью вокруг.
Вдруг какие-то крики и шум ворвались в мой сон, и глаза открылись сами. Моментально вспомнив, что не дома, тяжело вздохнула.
За окном послышался стук копыт и скрип колес по гравию. Осмотревшись, поняла, что в комнате не одна: Марфа чем-то занималась возле шкафа. Сколько же я спала? На улице еще светло, что не удивительно: обед был часов в одиннадцать.
Марфа, до этого хлопотавшая с моим платьем, замерла подойдя к окну отодвинула тяжёлую штору.
– Жандармы, – проговорила она тихо. – Я так и знала, что приедут. Примешь их здесь? – она голосом дала мне понять, что это не лучший вариант.