Остановиться они уже не могли. И не собирались.
Чароводники поняли, что стальные ударили им в спину, и битва для них пошла на два фронта. Стая грифонов развернулась и направилась к каменным сооружениям чаротвердников. В воздухе сверкнули молнии, разрушающие камень и способные сжечь магов на месте.
Однако на каждую молнию вверх поднимался новый кусок скалы, раскалывающийся от удара, но не дающий нанести ущерб земляным магам.
Казалось бы, позиция защиты провальна… Они вот-вот пропустят одну из атак, и тогда… Вот только в какой-то момент стальные сами собой перестали защищаться. И воздух разорвал страшный взрыв, проломив клин грифонов копьями тонких металлических стрел.
Это должно было кончиться градом трупов.
Но самый первый из чаровоздушных волшебников был и самым сильным. Эфир, распахнув белоснежные крылья, закричал. Золотой клюв блеснул на солнце, и ударная волна крика автара воздуха уничтожила град стальных игл.
Почти весь… А на белых перьях проступила кровь.
Кажется, я заплакала.
Ничего не получалось!
Эфир вместе с несколькими десятками грифонов отступали, их прикрывала кавалькада всадников на песчаных котах. Машейры рычали, двигаясь вперед с бешеной скоростью, готовые рвать врагов на куски любой ценой. Даже ценой своей жизни.
Я стиснула кулаки. Не знаю, почему это случилось. Может, я устала. А может, почти сдалась. Но гнев вдруг начал застилать глаза, заменяя слезы.
Это из-за них я была вынуждена заключить договор с Тенемару. Из-за них всех я прошла через магию и смерти, прыгая по четырем державам, как рабыня на продажу. Как кусок мяса, от которого все хотят откусить. И то, что я теперь стою здесь, разрываемая чужеродной силой, с вампирскими клыками во рту и с кровью на руках, — это их вина.
Всех четырех аватаров и их амбиций.
Тогда я просто закрыла глаза. А затем распахнула руки и закричала так же, как Эфир минуту назад, позволив магии, рвущей тело, выйти наружу. И пусть у меня это будет не ударная волна воздуха, а что-то иное, мне плевать.
Уже на все наплевать.
Крик получился тихим, но долина содрогнулась. Кожа начала зудеть так, словно готова лопнуть и явить миру что-то совсем иное. Показать, что я вовсе никакой не аватар всех стихий, а чудовище, от злости готовое уничтожать все вокруг.
На руках вспыхнула черная татуировка, извиваясь, как живой браслет, и светясь сапфировой синевой, словно сверхновая.
Кусок скалы, на которой я стояла, все же откололся и стремительно полетел в бездну битвы. А я… зависла в пространстве огромной черной змеей, чья каменная чешуя и была самой скалой.