Кто вообще поверит, что практик четвертого ранга мог «неудачно упасть»? Рефлексы у такого человека — на уровне инстинктов. Падая, он инстинктивно сгруппировался бы, подставил руку, оттолкнулся бы от пола, хоть как-то смягчил удар. А если нет — скорее расколол бы головой камень (утрирую, конечно, но кости такого человека куда прочнее, чем у обычных людей). Скорее его голову приложили с размаху об угол — вот в это поверю.
Дальше. Практика такого ранга нельзя было бы застать врасплох и убить одним ударом. Значит, применили что-то, что подавило волю, либо — отравили, прежде чем убить.
И наконец, самое главное, небрежность показанного «несчастного случая». Никто не заморачивался над проработкой убийства, сделали спустя рукава. Кроваво, жестоко и показательно. Из смерти практика сделали предупреждение, и письмо перед смертью Сталевара направили специально, чтобы каждый заинтересованный знал, за что.
А если замешаны Крайслеры, то и спрашивать надо с Крайслеров.
Я разворачиваюсь и, не глядя на занятого разговором Линя, иду к выходу, а потом — целеустремленно топаю по улице. Во мне нет ничего, кроме тоски, смешанной с усталой злобой.
— Все же было нормально, все в порядке было, так чего же вам, мразям, не хватало? — шепчу я, не обращая внимания на прохожих. — Чего вам хотелось?
Я знаю, чего им хотелось. Я представляю их мотивы, представляю желание быть самой крупной алхимической силой в регионе, не давая остальным взобраться на ту же вершину. Но сейчас мне не хочется быть рациональным, не хочется понимать этих людей. Хочется только выместить свою боль на всех, кто виноват в смерти одного из моих наставников — человека, который позволил мне расти, без которого я не отправился бы в Фейлянь, не посетил бы тамошнюю библиотеку и не стал бы таким зельеваром, каким все-таки стал.
Я что-то сказал стоящему у ворот стражнику Крайслеров. Что именно, не помню: какие-то правильные, пустые слова. Он кивнул и проводил меня через двор к особняку, где меня перехватил молчаливый и невозмутимый слуга и повёл по знакомым коридорам в зал для совещаний. И уже стоя на пороге зала, я более-менее пришел в себя.
В прошлый раз это место казалось блеклым, холодным и серым. Сейчас же воздух в помещении гудел, давил. Сотни защитных печатей светились под краской на стенах, на полу, на потолке, сплетаясь в смертоносную формацию. Между мной и Крайслером, сидевшим в кресле во главе стола, висела паутина из невидимых глазу энергетических барьеров, способных разорвать в клочья любого.
В отличие от прошлого раза Квейт был напряжен и сидел неестественно прямо. Стоило мне появиться, он предостерегающе поднял ладонь.