Он обвел взглядом сидящих за столом и, не дождавшись возражений, указал на меня.
— Этот парень… Мальчишка!.. Варит едва ли не на коленке зелья, до которых я не дошел за свои шестьдесят лет! На днях он совершил прорыв, который перевернет всю нашу подготовку бойцов! И вы предлагаете спрятать его под крыло? Да он вырос уже, осознайте!
Тут вмешалась Сяо Фэн. Женщина с шириной плеч иного мужчины кашлянула и уронила:
— Сталевар, не будь ребенком. Мальчик — будущее секты, и…
Алхимик грохнул ладонью по столу и взревел:
— Так придумайте способ, чтобы защитить это будущее! Достаньте головы из норы и сделайте что-нибудь! Кто растрезвонил подросткам о зельях? Кто позволил им болтать в Циншуе о будущей силе, которую им дадут эликсиры? Кто, в конце концов, допустил кражу этих зелий, и почему за ваши ошибки я, Я должен идти против своих принципов и получать славу лучшего алхимика секты Тьмы⁈
Он оттолкнул кресло. Немаленькая мебель взмыла в воздух и с треском врезалась в стену. А Сталевар уже шагал к двери, договаривая на ходу:
— Я не хочу быть вывеской для чужих талантов! Припишите эти зелья кому угодно: припишите их призраку из саги, или скажите, что нашли рецепты в древней гробнице. Или просто объявите, что они — плод вашей коллективной работы. Но только не вмешивайте в свои выдумки и интриги меня! У меня есть честь!
Спустя неделю Сталевару пришло письмо от Дома Крайслеров. Конверт из дорогой бумаги, с восковой печатью в виде алхимических весов. Внутри — длинное, витиеватое послание с выражениями глубочайшей благодарности за «неоценимый вклад в алхимию» и «возрождение забытых рецептов». Прежде, чем сжечь письмо, Сталевар с выражением прочитал содержимое мне и Альфу, а потом — выгнал нас из лавки, запершись с самой ядреной настойкой, которая по свойствам была куда ближе к эликсиру, чем к алкоголю.
И вот я стою в его доме. Практик четвертого ранга, один из сильнейших в секте, поскользнулся на мокром полу и расшиб голову о край ванны.
— … придется сделать Альфа, — раздается голос Линя. — Руки у него из плеч растут, голова на месте. Да и вообще, последние два года он этой лавкой и управлял.
— Вы собираетесь каким-то образом искать виновных? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
— Надеюсь, это не преддверие истерики, Китт? — спрашивает Линь. — Надеюсь, это просто вопрос?
Я промолчал. Тогда Линь тяжело вздохнул и добавил:
— Знаешь, я тоже хочу рвать и метать. Это для тебя он несколько месяцев был наставником, я же знал его не один десяток лет.
Слова пролетают мимо. Мой взгляд скользит по кафелю, по пятну крови на кромке ванны, по темной луже. Сам собой включается анализ.