Торгуд несколько секунд молчал, словно решая, насколько откровенным стоит быть. Потом тяжело вздохнул.
— Покажу, господин. Только боюсь, после увиденного хорошего настроения у вас не прибавится…
— Торгуд, — сказал я мягко, убирая флакон в карман, — хорошее настроение закончилось на складе ингредиентов. Сейчас мне просто интересно, насколько сильно вы обнаглели.
Он уныло кивнул:
— Сначала, наверное, стоит заглянуть в кабинет управляющего, он сейчас должен быть там. А продолжить в архиве можно — там есть копии накладных, которые управляющий велел не показывать при возможных проверках из столицы.
Торгуд хмуро смотрел на меня, ожидая решения. А вот я думал, что Люциун, управляющий, уже никуда не денется. Если попытается сбежать, его начнет ловить городская стража или практики секты, уж об этом я смогу договориться. А вот бумаги за время разговора могут и сгореть. Мало ли — может, управляющий уже отправил к ним человека.
Да и что я узнаю от управляющего такого, чего еще не знаю? А вот в бумагах может быть куда больше дополнительной информации.
— К управляющему мы пойдём позже. Отведи меня к документам и прикажи охране караулить управляющего, если он еще через забор не сбежал. Сначала закончим нашу проверку.
Торгуд бросил короткий взгляд в сторону административного здания и повел меня к двери в архивы.
В этом помещении я не был, наверное, уже лет шесть. Внутри витала пыль, пахло старым деревом и дешёвым воском, которым кто-то пытался натирать полы. Забавно, что сейчас эти самые полы не мешало хотя бы вымыть…
Торгуд прошёл мимо заполненных бумагами и книгами стеллажей к дальней стене и открыл низкую дверцу.
За дверью оказалась маленькая комнатка без окон. Воздух внутри был тяжёлый, душный. На двух полках вдоль стен лежали папки, отдельные журналы, свёрнутые трубкой листы.
— Вот, — сказал Торгуд. — Я сам сюда редко захожу, господин. В основном когда Люциун просит меня заполнить бумаги по сырью и по отгрузкам.
Я взял парочку журналов, которые подсветил навык анализа. Они почти не отличались от других, на обложках не было обозначений, только маленькая отметка в углу, сделанная ногтем или монетой: птица, продавленная теми же резкими линиями, что и на бирках флаконов.
Первый открытый журнал оказался журналом отгрузок. Даты, партии, количество флаконов, виды зелий, смены мастерской. Порывшись в бумагах, нашел и накладные — неофициальные, но составленные даже лучше качественнее официальных: я видел, сколько взято флаконов, сколько списано на бой, сколько принято Люсом Кадреном. Были даже отметки о возвращении из-за треснувших пробок. Какая трогательная аккуратность…