Немолодая тётка в длинном, как бы не домотканом, и уж точно — дешёвом, но добротном и практичном коричневом платье, выйдя откуда-то из теней и небытия, вопросительно уставилась на паренька, и ему вдруг стало неловко. Вроде бы и не делает ничего…
— Аквавит, — зачем-то буркнул Ванька, вручив даме серебряный рубль и прошёл к свободному месту у одного из столов. Компания, сидевшая за ним, чуть потеснилась, чуть покосилась и продолжила свои разговоры.
Усевшись, он уставился в окно, за которым разыгралась непогода с быстро темнеющим небом, шквалистым ветром и дребезжанием стёкол, и, цедя по капле дрянную водку, настоянную на травах, как никогда ранее остро почувствовал всю мимолётность бытия и свою ничтожность перед лицом Вечности.
С подозрением покосившись на опустевшую рюмку, и чувствуя тепло, разгорающееся от желудка, а заодно и разгорающийся аппетит, он вышел прочь, и, всутулив голову в поднятые плечи, поспешил во временное пристанище через непогоду.
Скомкано кивнув хозяйке, возящейся внизу, в небольшой гостиной, совмещённой с кухней, Ванька дёрнул глазами туда-сюда, ища таз с водой, но — нет. Фру Элла, не отрываясь от готовки, развернулась в его сторону, настороженная, и, кажется, готовая защищать свою заплесневелую честь с помощью кипятка, половника и Господа Бога, так что подходить к ней с вопросами или разыгрывать пантомиму паренёк не стал, от греха.
— Ладно, — пробурчал он, — не готово ещё что ли…
Недовольный, ощущая себя распоследним бомжом, поднялся наверх… и чуть не споткнулся о деревянную лохань, поставленную у двери. Впрочем, больше её, собственно, и негде особо ставить.
На маленьком столе у окна — большой кувшин с кипятком, черпак и ведро, заполненное холодной водой примерно на треть, ну и, разумеется, кусок мыла — серого, вонючего.
— Однако, — озадачился он, не вполне понимая, как здесь, собственно, мыться, не наплескав воды на пол и главное — на кровать. Впрочем, справился…
— Д-дубак, — простучал Ванька зубами, косясь в сторону окна, из которого вполне ощутимо тянет ледяным сквозняком, и растираясь полотенцем, — чтоб не свалиться потом с простудой после такой помывки!
Одевшись в чистое и спустив вниз ком грязного белья, свалив его у двери, он получил приглашение к трапезе — так, во всяком случае, он предпочёл расценить взмах половником в сторону стола и поджатые губы фру Эллы.
— Данке, — неловко буркнул он, стараясь не глядеть в глаза полудурошной тётке.
Трапеза немудрёная — рыба да картошка, и не то чтобы прям вкусно, но — много. А чуть погодя фру Элла поставила на стол кофейник, молочницу и сахар в сахарнице, большую фарфоровую чашку с надколом на ободке и печенье — не слишком свежее, но — сладкое и достаточно вкусное, и Ванька, отмытый и сытый, осторожно поверил, что всё у него будет — хорошо…