Глава тринадцатая.
Октябрь 1993 года.
Совпадение? Не думаю.
Как только Глеб попытался открыть, заблокированную с водительского места дверь, я прибавил скорости, и свернул право на первом же повороте. Машина пулей промчалась через спуск Критика и выскочила к, пустому в столь раннее время, автодрому, где я и затормозил. Не успел Глеб понять, что происходит, как я выскочил из-за руля и открыл дверь, которую безуспешно пытался открыть восемнадцатилетний недоросль.
— Выходи! — я отошел в сторону: — Не хрен мою дверь ломать. Только собаку я в этот раз пущу без намордника и все будет по-взрослому. Давай, беги! (да, Демон шел на задержание Глеба в металлическом наморднике, как положено, если беглец — несовершеннолетний — я не хотел давать Рыбкиной не одного шанса привлечь меня к ответственности).
Глеб покосился на, внимательно следящего за каждым его движением, Демона, высунул голову наружу и огляделся. Место было откровенно унылое, особенно сегодня, когда сибирская осень дохнула на Город северным, пронизывающим ветром. Тоскливо, как декабристы в петле, с заунывным скрипом, качались на цепях, красно-белые, металлически трубы, означающие габариты «бокса», на вершине груды песка, расположенной на берегу пескобазы, стоял ржавый бульдозер, а у быка моста виднелся фальшборт полузатопленной баржи. Все вокруг намекало на печальный конец любого жизненного процесса и конечность бытия.
Очевидно, что Глеб не был лишен определенной поэтичности натуры, так как, вместо того, чтобы, как сайгак, бежать по безлюдному, унылому берегу, к радости Демона, парень, как черепашка в панцирь, спрятал свою голову в глубь салона автомобиля.
— Да ты знаешь, кто моя тетя и что она с тобой сделает? — раздался изнутри неуверенный, без напористого апломба, присущего детишкам советской и российской «знати», срывающийся, еще мальчишеский голос.
— Знаю, кто твоя тетя. — я наклонился и, с торжествующей улыбкой, заглянул в салон «Ниссана»: — Твоя тетя начальник следственного отдела Рыбкина Нинель Павловна… ой, извини, оговорился! Была начальником следственного отдела, уверен, что больше не будет…
— Че? Ты че такое буровишь, мусор?
— … .! Руки дал сюда, пока собаку на тебя не натравил!
Перемотав руки парня брезентовым брючным ремнем, я снова сел за руль и погнал машину к Левобережному РУВД.
— Заходи, дорогой друг! — Глеб, всю дорогу негромко бормотавший себе под нос о страшных карах, которые постигнут меня от рук его могущественной тети, поняв, что привезли его в чухой отдел милиции, заметно потерял уверенность и окончательно заткнулся.