Пятница, 21 сентября 1979 года. День
Ленинград, 10-я линия Васильевского острова
Если верить отрывному календарю, который мама торжественно повесила на кухне, близился конец сентября, однако осень довольно робко заявляла о своих правах.
Да, зелень увядала, а в листве всё чаще желтели унылые мотивы. И высь, бывало, хмурилась, замыкая свет клубистыми сводами пепельно-сизых туч.
Но вот сегодня — огромное безоблачное небо над головой! Раскинулось, разметалось обвальной, пронзительной лазурью, той, что летом как будто выцветает, линяя под ярким солнцем.
Я глянул в окна аудитории — и сжал губы, не выпуская усмешку. Юное тело изнывало за партой, водя ручкой БИК по странице конспекта. Буйное животное начало рвалось на свежий воздух, чтобы всею кожей впитывать последнее вышнее тепло — и двигаться, двигаться, двигаться! Бежать, плыть, лететь, задыхаясь в бешеном напряге мышц!
«Низ-з-зя!» — мои губы дрогнули в жестоком изгибе…
— … Если две функции дифференцируемы, то дифференцируема и их сумма, — спокойно выговорил Вулих, стоя у шестиметровой доски, исписанной почти полностью. Лекции он читал всегда сдержанно, академично, а мел аккуратно обертывал бумажкой. Обернувшись к студентам, Борис Захарович задал вопрос: — Верно ли обратное: если сумма двух функций дифференцируема, значит ли это, что дифференцируемы и слагаемые?
В первом ряду заёрзал Геша Кузнецов, он же «Кезя», тряся вскинутой рукой. Вулих кивнул ему, и «Кезя» уверенно выпалил:
— Если сумма двух функций дифференцируема, то дифференцируемы они обе!
— Обоснуйте, — спокойно велел препод.
— Если одно из слагаемых дифференцируемо, то и другое тоже, как разность дифференцируемых функций. А если одно не дифференцируемо, то… — пару секунд «Кезя» помедлил, и продолжил, опровергая первоначальное утверждение: — То, вычитая его из суммы, мы получим второе не дифференцируемое слагаемое!
Борис Захарович мягко улыбнулся. Помешкав чуть, он отложил мелок и глянул на часы.
— Все свободны.
И почти тут же по коридору гулко поплыл звонок. Три часа дня, последняя пара! [1] 88-ю аудиторию мигом наполнил радостный гвалт, как будто докатилось эхо не столь уж давних школьных будней.
В принципе, «вольному слушателю» — воля; я мог бы и не возвращаться в универ после сытного обеда. Просто не хотелось пропускать лекцию профессора Вулиха, ведь он в матане — истинный гуру.
Вроде бы, странное желание для «победителя невозможного», но это лишь на первый взгляд. За минувший год мышление мое менялось дважды, пока не удалось выйти на уровень хороших преподавателей хорошего матфака. Но вот мои математические познания смахивают на швейцарский сыр, типа «Эмменталя» — с большими-пребольшими дырками…