И как только ходоки, выслушавшие эти суровые речи, поднялись на ноги и, понурив головы, через ворота чинно покинули монастырь, их окружили бойцовые лилитки Серегина. Те крайне бесцеремонно выдернули из их рядов Андрея Телятьевского и Петра Басманова, и, замотав им локти веревкой, забрали с собой, а остальных отпустили восвояси. Сопротивляться никто не посмел, ибо у этих остроухих репутация сложилась вполне определенная, потому и не нашлось желающих связываться с «божьими ангелами». Тем более что и Телятьевскому и Басманову народом этот поход к патриарху был определен в качестве наказания, чтобы они лично выслушали от него за все, что натворили.
17 июля 1605 год Р. Х., день сорок второй, Вечер. Крым, Бахчисарай
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский
Когда патриарх говорил об ужасных страданиях, ожидающих москвичей, он их только слегка пугал для того, чтобы народ лучше осознал, что натворил. Но в любом случае, ситуация, вызвавшая Смуту, была создана не московским людом, и не ему за нее было расплачиваться.
Один из виновных в Смуте в буквальном смысле слова уже оказался вывернут наизнанку, и глядеть на то, что осталось от Семена Годунова, без содрогания не могли даже видавшие виды дьяки разбойного приказа — Иван Голова и Степан Гусь, направленные ко мне патриархом. Крестился и плевался даже приданный к дьякам опытный заплечных дел мастер (палач) Данило Толстый. Последний даже спросил меня: «Кто его так, сердешного?», а я в ответ только потыкал пальцем в небо, на чем вопрос был исчерпан. В итоге никчемные останки небрезгливые рабочие лилитки извлекли из ямы и без всяких почестей и приметных знаков зарыли прямо в дворцовом саду. Оставшиеся от Семена допросные листы потом будут приобщены к делу.
Кстати, палача у патриарха я не заказывал, но дьяки не поверили, что мы сможем вести допрос без его помощи. Потом они сами все увидели и признались, что не ожидали, что будет все так просто. Мол, заходит в комнату тихий улыбчивый отрок, по странному совпадению тоже Димитрий, смотрит на подследственного строгим укоряющим взором и тот сам начинает говорить, захлебываясь словами, отвечая на вопросы чуть ли не раньше, чем дьяки успевают их задать. Правда, потом требуется позвать того же отрока, чтобы тот прекратил у допрашиваемого приступ откровенности. Иначе, когда бедолагу вернут в зиндан, он будет болтать сам с собой всю ночь, пугая соседей и разбрасывая направо и налево государственные тайны. Вроде не видно никакого колдовства, а жутко так, что волосы на голове встают дыбом, приподнимая шапку. И опять палач оказался в шоке. Никакой дыбы и кнута, а каков результат!