Ну как тут не лечь на дно, когда на Руси творится нечто непонятное, и известнейших людей толпа черни ловит и бьет, будто воров на рынке; а другие вообще пропадают безвестно. И даже патриарх Иов в канун исчезновения Лжедмитрия съехал со своего московского подворья в укрепленный при Иване Грозном Троице-Сергиев мужской монастырь к архимандриту Иосафу, оставив москвичей предоставленными самим себе. Там, в монастыре, под защитой мощных крепостных стен и гарнизона, патриарх чувствовал себя полным хозяином положения, при том, что охрана, выделенная ему Серегиным из бойцовых лилиток, тоже никуда не делась.
И вот москвичи, встревоженные своим «сиротским» положением, прислали в Троице-Сергиев монастырь делегацию ходоков, которые бухнулись в ноги патриарху Иову, моля вразумить их, неразумных, и сказать им, как им жить дальше, когда царя нет ни на Москве, ни, самое главное, в голове, и всех обуял какой-то морок. Точно так же, за сорок лет до того, узнав, что Иван Грозный обиделся на своих дворян и бояр, оставил царство и удалился в Александровскую слободу (расположенную неподалеку от Троице-Сергиевого монастыря), народ бросился к ногам самодержца, моля его вернуться на трон и снова володети русской землей. Ибо без законного царя обречена она на верную погибель…
А тут кого молить? Царь, которого сами же свергли, исчез. Самозванца, которого позвали на опустевший трон, тоже нет, тако же бесследно исчез и он. Одних великих бояр побили в инициированном поляками мятеже, другие попрятались от греха подальше — так что никакой Боярской Думы, способной выкликнуть нового царя, тоже нет. Живы и на виду только монах Филарет (в миру Федор Никитич Романов), да его младший брат Иван Никитич Романов, возвернувшиеся из ссылки уже после резни. Также обретался в стольном граде Федор Иванович Шереметев, о котором в общей сутолоке как-то позабыли, быть может, просто по причине отсутствия его Москве в тот момент.
Но ни того, ни другого, ни третьего великого боярина в составе делегации не было. Возглавляли ее два антипода и непримиримых врага. Одним из них был князь Андрей Андреевич Телятевский, формально до конца хранивший верность Федору Годунову. Другим — боярин и воевода Петр Федорович Басманов, который из-за интриг и козней всесильного Семена Годунова (которому тот самый Телятевский приходился зятем) первым из набольших людей перешел на сторону Самозванца-Лжедмитрия.
Неласково встретил ходоков вышедший на крыльцо Троицкого собора патриарх Иов. Опираясь на патриарший посох, зыркнул на них из-под насупленных седых бровей суровым взглядом своих черных очей. И когда пали ему в ноги московские посланцы, патриарх сурово им попенял, что не были они верны законному государю Федору Борисовичу Годунову, поддавшись на лживые посулы самозванца, в то время как всем известно, что настоящий Дмитрий Иванович, сын царя Иоанна Грозного и его последней сожительницы Марьи Нагой, давно мертв и покоится в Угличе, в могиле под специально построенной часовней при дворцовом храме Преображения Господня. Поэтому все, что может посоветовать москвичам — молиться и каяться, ибо подняли руку на законного царя и тем самым согрешили перед всей русской землей, и ждут их за это невзгоды и страдания. Но не он (патриарх Иов) будет судить москвичей — а тот, кто свыше взирает на все дела земные и выносит свой суровый приговор. Он, Иов, может только молиться, чтобы приговор этот был не очень суров, ибо нового царя Русь обретет только тогда, когда будет искуплен этот тяжкий грех. В конце патриарх добавил, что уже знает, кто скрывался под именем убиенного царевича Дмитрия, но откроет это лишь тогда, когда москвичам наконец-то будет даровано прощение.