— Только после свадьбы, милый, — решительно ответила она на его домогательства. — теперь я истинная христианка и должна соблюдать взятые на себя обеты, пусть даже ради этого я наступлю на горло собственной песне.
Тут патрикий Кирилл не выдержал и раскололся, сказав, что он не просто так погулять вышел, а имеет обещание от местного властителя Серегина сделать его следующим автократором Византии в его мире, и что для этого ему только надо обзавестись женой. Если, мол, госпожа Аграфена согласна, то он немедленно найдет местного священника и договорится насчет церемонии венчания… Ну вот и все. Муха уловлена, запутана в липких сетях, и, влюбленная в своего паука, с нетерпением ждет момента начала праздничного обеда.
Одним словом, тут можно расслабиться. Никуда этот Кирилл от своей зазнобы не денется, а днями позже, когда эти двое станут мужем и женой, можно будет начинать в Константинополе операцию «Преемник». А то этот Юстиниан уж слишком зажился на этом свете. Пора подкидывать ему под кровать ультразвуковую пищалку, которая тихо и незаметно добьет старика дней за десять.
10 июля 1605 год Р. Х., день тридцатый, полдень. Крым, Бахчисарай, дворцовый зиндан
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский
В рамках разгрузки тридевятого царства от разного непотребства мы перевели Марию Нагую и Василия Романова в Крым их родного мира и упрятали в бывший ханский, а теперь мой личный, зиндан — то есть тюрьму. Устроена она не как у людей (то есть европейцев) — с железно-дубовыми дверями, засовами, замками, зарешеченными окошками и всем прочим, а как прикрытая навесами цепь выложенных кирпичом ям кувшинообразной формы и трехметровой глубины, куда узников спускают на веревках и таким же образом поднимают обратно. В одной такой яме сейчас сидит Марья Нагая, в другой обитает Василий Романов, в третью я определил Семена Годунова. Для полной коллекции в нашем паноптикуме пока не хватает только скрывающегося где-то Василия Шуйского и старшего брательника другого Василия (который самозванец), монаха Филарета, в миру боярина Федора Никитича. Этот скользкий как лягушка кадр тоже может рассказать много интересного.
Кстати, о Семене Годунове (произносить с одесским акцентом). Едва Колдун наложил на него заклинание Правды, а герр Шмидт начал задавать вопросы — информация, связанная с подоплекой Смуты, полезла из этого типа густым и зловонным потоком. Ну и какая разница в том, стали ли события, приведшие к Смуте, результатом злоумышления польского, германского, шведского, татарского и турецкого шпиона Семена Годунова или же все делалось по его же скудоумию и из сугубо меркантильных интересов? Результат-то для страны одинаков, и наказание тоже должно быть эквивалентным. Именно Семен был инициатором репрессий против Романовых в 1601 году. Именно он негласно приказал до смерти морить голодом сыновей Никиты Романовича Захарьина от второй жены в ссылке, в то время как царем им было определено вполне приличное содержание, что впоследствии и сделало из Василия Самозванца. Именно Семен «проморгал» заговор Шуйских и отравление Бориса Годунова, в надежде, что задавленный матерью молодой и безвольный Федор Борисович не помешает ему развернуться во всю широту души, устанавливая режим личной власти.