— Лучше помоги дойти, — упёрся Матвей, который всегда терпеть не мог ощущать себя беспомощным.
— От ведь порода Лютая, — заворчала женщина, помогая ему встать на ноги. — Что не мужик, так упрямее осла будет. Идём уж, горе моё, — бубнила она, помогая ему передвигаться.
Выбравшись на крыльцо, Матвей на минутку остановился и, оглядевшись, растерянно вздохнул. Перед ним было обычное казачье подворье. Крепкий плетень, всякие хозяйственные постройки и белённый всё той же известью дом под соломенной крышей. Добравшись с помощью Настасьи до туалета, Матвей кое-как справил свои житейские дела и, выбравшись из скворечника, замер, пережидая очередной приступ головокружения и тошноты.
— Что, сынок, плохо? — вскинулась женщина.
— Погоди, мать, дай отдышаться, — придержал её Матвей, оглядываясь вокруг.
За плетнём в одну сторону раскинулась бескрайняя степь, а с другой стороны в синеватой дымке виднелся длинный горный хребет.
— Мать, а где мы сейчас? — решившись, тихо спросил парень.
— Так Кубань это, — развела женщина руками.
— А станица как называется? — задал Матвей следующий вопрос.
— Так кореновские мы. Станица Кореновская это. Отродясь тута жили. Неужто не помнишь?
— Нет, — коротко мотнул Матвей головой и, оттолкнувшись от скворечника, попытался шагнуть к дому.
Но ноги опять подвели, и парень едва не грохнулся на землю. Настасья успела подхватить его за пояс и, вздыхая, повела к дому. Неожиданно Матвей услышал до боли знакомый звон и, оглянувшись, тихо спросил:
— Это батя в кузне?
— А кому ж ещё быть, — удивлённо хмыкнула женщина. — С утра у горна стоит.
Заведя парня в дом, Настасья помогла ему улечься и, присев на краешек лежанки, настороженно предложила:
— Матвеюшка, я там окрошки нарубила. Может, поснидать хочешь?
— С квасом? — на автомате уточнил парень.
— Это там, у Москвы на квасе её делают. А мы тут всё больше по-кавказски, на кислом молоке, — усмехнулась женщина. — Но и на квасе бывает.
«Такую я ещё не пробовал», — усмехнулся про себя Матвей и, кивнув, ответил:
— Давай.
Получив в руки широкую глиняную миску с окрошкой и толстый кусок духмяного ржаного хлеба, парень осторожно зачерпнул деревянной ложкой предложенное блюдо и, отправив его в рот, настороженно прожевал. К его огромному удивлению, окрошка оказалась неожиданно вкусной. Прежде ему ничего подобного пробовать не доводилось. Родителей он потерял рано, а бабка готовила обычные блюда, принятые в центральной России. Да и прожила она не долго. Ушла следом за детьми, пережив их всего на три года.
Воспоминания о семье сжали горло парня судорогой, но он усилием воли отогнал тяжёлые мысли и заставил себя вернуться к делам насущным. Выхлебав всё поданное, Матвей перевёл дух и, отдавая миску Настасье, задал следующий вопрос: