— Окстись, Гриша, — не унималась женщина. — Где ж это видано, чтоб человека молоньей стукнуло, а он уж через три дня ходить начал. Бога моли, что уберёг кровиночку.
— Ну, завыла, — обречённо махнул мужик широкой ладонью. — Уймись, Настасья. Не гоню я его. Но коли так и станет далее в постели валяться, никакой молитвой уж не поднимешь. Покуда казак жив, значит, и двигаться может.
— Да будет он двигаться, будет, Гриша. Дай только срок, — не уступила женщина.
— Добре. Поглядим, — помолчав, вздохнул мужик. — А сам-то что скажешь? — повернулся он к парню. — Будешь шевелиться-то?
— Уже пробую. Да тело словно не моё, — нехотя признался Матвей. — Вон, только что воды попросил, а удержаться на локте не смог. Не слушаются ещё руки. А что вообще со мной случилось? — осторожно спросил он, настороженно рассматривая мужика.
— А ты не помнишь? — удивился тот.
— Ничего не помню. Как отрезало, — качнул Матвей головой.
— От ведь… — тряхнул мужик роскошным смоляным чубом. — Ты на заднем дворе с шашкой упражнялся, когда гроза началась. Вот молонья прямо в шашку и стукнула. Думали, всё. Спалил Господь сына. А оказалось, нет. Живой. Прям на отпевании и очнулся. Поп едва сам себя кадилом не зашиб, когда ты руками шерудить принялся. Спасла царица небесная, — закончил он короткий рассказ, истово перекрестившись.
— А какой теперь год, дяденька? — решившись, тихо спросил Матвей.
— Ты чего это, паря? — изумлённо охнул казак. — Какой я тебе дяденька⁈ Батька я твой кровный. Григорий Лютый. Весь наш род от создания веку Лютыми были. И ты Лютый. Неужто не помнишь? — растерянно уточнил он.
— Нет, — судорожно сглотнув враз пересохшим горлом, еле слышно признался Матвей.
Это и вправду была их родовая фамилия. Лютые. По семейной легенде, фамилия эта пошла от основателя рода, Елисея Лютого, пластуна характерника, умевшего превращаться в волка. Понятно, что сказка, но эти сказки в казачьей среде звучали часто, так что некоторое основание под ними, возможно, и было. Но Матвея сейчас волновало совсем не это. В их генеалогическом древе Григорий Лютый был прапрадедом самого Матвея. А это имя парень носил в честь своего прадеда.
По всему выходило, что перед ним прапрадед с прапрабабкой. Именно с этого казака их семья и стала известными на всю округу кузнецами. Где уж Григорий сумел выучиться этому непростому ремеслу, одному аллаху известно, но мастером он был настоящим. Умел не только колхозный инвентарь ковать, но и оружие всякое. Говорили, что даже оружие огненного боя ремонтировать умел. Глядя на ожившую семейную легенду, Матвей судорожно пытался понять, что происходит и где он вдруг оказался.