— Бюджет не соберём. — Тихо на грани слышимости произнёс министр финансов.
Король молчал долго, но все замерли понимая, что сюзерен принимает решение исполнять которое придётся всем.
— Сообщите послу Балларии, что я готов его принять.
К моменту посадки транспорта, в крепости уже сидели «птички» с грозной эмблемой степного ястреба, топорщившего когти, — официального герба разведки Генштаба. Они не стали изображать из себя важных господ, а первым делом, сразу прошлись по раненым, оказав медпомощь всем, кто в этом срочно нуждался, и лишь закончив беглый осмотр раненых, исчезли так же быстро, как появились, — шустро, без суеты, «Хингары-600» взяли курс на перевалочную базу разведки, а на плацу перед техническим боксом выстроилась рота.
Ардор, построив своих людей, поблагодарил за участие в операции спокойным, ровным голосом, без истерического пафоса и героических поз. Сначала — коротко, по уставу, а затем уже добавил по-человечески:
— И пусть никого не смущает, что вроде как прокатились туда-обратно, не пощекотав спусковой крючок. — Он обвёл строем внимательным взглядом. — Готовность к бою и смерти — это тоже поступок.
Он сказал это тихо, но на плацу наступила такая тишина, что можно было услышать, как где-то под стеной хрустнул камешек под сапогом караульного.
Слова командира попали не только в уши, но и в личные дела. Всё, что случилось, ещё долго обсуждалось егерями — не только в четвёртой роте, но и по всему полку. Обсуждали с привычной солдатской придирчивостью: кто как прыгнул, кто не вовремя пошутил, кто первым заметил понтоны, кто успел проскочить к тросам, не рухнув в трясину. Но особенно широко разошёлся один факт.
Каждый, кто находился на борту, получил запись в личное дело: «Участвовал в спасательной операции по деблокаде и эвакуации спецгруппы Генштаба». Формулировка короткая, сухая, но весомая. Для Службы Учёта и Расстановки Кадров — ещё одна строчка. Для офицера — кирпичик в репутации.
А у сапёров появилась отдельная благодарность: «За хладнокровное и умелое применение боеприпаса в нештатной ситуации, переломившее ход операции». Фраза родилась в штабном мозгу, но суть передавала верно. Руки Луриха и его людей подрагивали уже потом, когда напалм догорал на понтонах, а радиовзрыватели лежали в ящике, словно стая предсмертно притихших змей.
Вроде бы ерунда — несколько строк в личном деле. Но именно из таких сухих записей и складывается то, что в казённых формулировках называется «хорошая служба», а по жизни — интересные предложения, огонёк в глазах кадровиков и неожиданно вовремя пришедшие «интересные предложения».