— Да, замечательно! — говорю я несколько тише. Разуваюсь и спешу мыть руки, затем к холодильнику. Страшно голодная. А еще глаза устали от линз, хочется их, наконец, снять и надеть очки.
По пути я позвонила маме и рассказала о победе в конкурсе. Отправила селфи, где стою накрашенная и в короне. С лентой, перекинутой через плечо по типу портупеи. Мама разделяет папины строгие взгляды, она тихая и скромная, но при этом всегда занимает мою сторону. Она порадовалась моей победе. Попросила не забывать об учебе, потому что никто даже не подозревает, какого колоссального труда ей стоило убедить отца отпустить меня в Москву. Он переживает, что я пойду по наклонной. Но лично я считаю, что стою на взлетной полосе. Движки моего воображаемого боинга набирают обороты, вот-вот моя жизнь пойдет на взлет!
Долго читаю перед сном, засыпаю около часа ночи. Утром просыпаюсь от будильника. По привычке первым делом тянусь к телефону и замираю. Десять пропущенных от отца и Любимой Маринки!
«Любимая Маринка» — так в телефоне записан мой парень Тарас. Необходимая конспирация. Я знаю, что бабушка любит пошариться в моем сотовом. И попробуй возмутись!
Я захожу в инстаграм и ахаю. Море отметок! Всюду фотографии с конкурса. Громкие заголовки: «На факультете прикладной информатики отыскалась безупречная жемчужина», «Самый красивый математик в городе», «Потрясающие кудряшки!»… Боже! Я и не знала, что нас так много снимали. После прошлой олимпиады по информатике, например, в сети не появилось ни одного нового блога. А Саша в ней заняла первое место!
Поначалу холодею от страха — отец узнает, Тарас узнает, все узнают… позор! О чем я только думала?!
А потом меняю свое мнение. Фотографии замечательные! И я получилась практически на каждой. Волнистые волосы лежат превосходно, платье по фигуре. Ничего вульгарного или вызывающего. Улыбка милая, не натянутая. Вырез неглубокий.
Но, когда набираю номер отца, по-прежнему волнуюсь. Мне вдруг становится дико страшно, что из-за моей дурацкой выходки отец заставит меня вернуться домой. И прощайте учеба и возможность самой зарабатывать. Ужас распускает свои влажные щупальца и поглаживает вдоль позвоночника. Боже, Колька Сурков мне даже не друг! Стоило ли отстаивать его поруганную честь столь высокой ценой?!
— Да? — слышу низкий голос отца. Моего папу в нашем городишке боятся все. И я — номер один в списке трусов.
— Папулечка, привет! — шепчу я. — Насчет этих фотографий… конкурса и всего прочего…
Папа молчит пару мгновений, а потом я слышу его голос и чувствую, как мои щеки начинают гореть. А сердце колотится. На разрыв. Отчаянно, как у загнанного зайчишки.