Панкратий Харлмапович Щетинин, наместник Императора в Сибири и окрестностях, проснулся в воскресенье в прекрасном расположении духа. С жёнами он как положено, ночевал отдельно, посещая их по мере необходимости, а то и привечая кого из горничных, но нынче дело было даже не в любовных утехах, а в том, что наместнику наконец, удалось нормально выспаться. Дикий кашель и слабость, терзавшие его всю последнюю неделю, несмотря на крепкое тело одарённого, наконец, прошёл, а ведь даже лекари не могли окончательно победить заразу. Но Настасья Филипповна, старшая супруга наместника, надысь принесла какое-то поило в небольшом флаконе, зелье очищения, как она сказала, и о чудо! Это сработало! Правда поначалу Панкратий Харлампович думал, что лёгкие выплюнет, да и вышло из него всякой гадости без счёта, но стоило ночь переспать, как и бодрость духа появилась и аппетит проснулся. Да такой что хоть быка зажарь, всё мало будет. Так что, не дожидаясь пока прислуга растележится, наместник накинул домашний халат и вышел из спальни.
— Батюшка Панкратий Харлампович! — всплеснул руками старый дядька, ещё младенцем качавший маленького Панкрашку, а теперь доживавший свой век в доме наместника, но при этом переживавший за уже взрослого мужчину в ранге Учителя как за собственного сына. — неужто полегчало⁈ Господи, радость то какая!!!
— Полегчало, Митрофаныч, ещё как полегчало, — наместник и сам был рад, поэтому приобнял старого дядьку сдавив до хруста. — Эх! Хорошо то как! Там это… завтрак ещё не готов? А то кишка кишке стучит по башке.
— Дык готовят, но для тебя, батюшка, сейчас всё сообразим. Каша поспела как раз, да курица есть вчерашняя, к вечору запекали. — всполошился старик, осознав, что ребёнок голодный. — Сейчас прикажу подать!
— Пусть всё что есть тащат! — распорядился Панкратий Харлампович. — И буженины с окороком копчёным пусть подрежут побольше. Хрена к ним тоже.
— Надо ли после болезни? — засомневался дядька, но видя мечтательно лицо воспитанника кивнул. — Сейчас сделаем. Лично прослежу.
Завтрак удался на славу. Рассыпчатая пшённая каша, щедро заправленная сливочным маслом, прекрасно зашла вместе с печёной курой, бужениной и копчёностями. Для пикантности наместник щедро плюхал сверху то хреновины, то горчицы, а то и заморской приправы васаби. Сам Панкратий обычно к ней был равнодушен, но младшая жена, Мико, в память о родине любила её с сырой рыбой. Наместник этого не понимал, но не лез. Ладно хоть не сверчков каких употребляет, а рыба чего, пробовал он, нормально. Правда хорошо бы её заморозить, но на островах тепло, вот и жрут всякую гадость.