И когда я поднимаю на него покрасневшие и горящие жаром глаза, Чернов тоже смотрит на меня. Поджимаю губы, чтобы снова не заплакать, а он вдруг берет мою голову в свои руки и говорит:
– Спасибо.
Ни разу не слышала от него этого слова. И по коже почему-то побегают мурашки.
– За что? – губы едва размыкаются, когда я спрашиваю. Меня толком и не слышно. Но Кир все равно отвечает:
– За то, что даешь мне шанс.
А затем он набрасывается на мои губы, пленяя их жарким поцелуем. Развеивая все сомнения. Он мой. И я хочу быть с ним. Пусть меня осудят. Пускай не поймут. Но мне плевать на мнение других. Важно лишь то, что делает меня живой. А живой меня делает он. Кир Чернов.
Бандит целует одержимо. Продолжая сжимать мое лицо в своих руках. А я отдаюсь ему так же жарко, отвечаю на каждое движение губ и языка.
И когда мы общаемся вот так, на языке наших тел, вовсе не нужны слова. Потому сейчас все чувства наружу. Оголены. Открыты. Как доступная к прочтению книга. И мне нравится читать его. Изучать заново. Открывать новые горизонты.
Кир оставляет в покое мой рот и поднимает меня под бедра. Заставляет обхватить ногами его талию, несет вверх по лестнице. Я знаю, куда мы идем. В его спальню. И я так сильно этого хочу, что все чувствительные точки тут же отдаются сладостными импульсами.
Чернов бросает меня на постель и нависает сверху. Его ручищи ползут вверх по моим бедрам, задирая до талии платье. Ласкают, сжимают, оставляют невидимые следы.
Мурашки снова захватывают тело, а чувствительные соски становятся острыми, вытягиваются вперед, молят о касаниях губ и пальцев.
Я таю в руках мужчины. Плавлюсь, точно мороженое, оставленное на солнце. Растворяюсь в них. Мой… Цепляюсь за эту мысль в голове, потому что до сих пор не могу поверить.
– Какая у тебя кожа… Она сводит с ума…
Его слова сильнее заводят меня. Комплимент оказывается очень горячим:
– Аааах… – реагирую я. У меня внутри все дрожит.
И вот уже Кир срывает с меня платье. Бюстгальтер просто разрывает надвое. Склоняется ниже и припадает ртом к налившемуся желанием соску. Обводит его языком и всасывает.
Другую горошину Чернов сдавливает до боли. Крутит между пальцами. Тянет на себя. На контрасте эта боль кажется высшим благом. Она граничит с каким-то неописуемым восторгом, пускает по телу блуждающие токи удовольствия.
Моя киска течет для него. Сжимается. Как и всегда. И я не могу удержаться от того, чтобы начать двигаться под ним. Показывая, как сильно желаю продолжения.
Влажные складки трутся о мягкую ткань его брюк, под которыми чувствуется эрегированный орган. Я делаю это без стеснения. Постанываю и веду себя развязно. Ведь я такая жадная рядом с ним. Заведенная до крайности. Дикая. Ненасытная.