Прислушиваясь к себе, не ощущаю каких-то неприятных ощущений, что могли остаться в районе промежности после такого большого перерыва и такого здорового члена.
Но ничего не чувствую. Как и не вижу следов присутствия другого человека в моей постели. В том месте, где предположительно должен был спать Чернов, нет ни единой складки.
– Какая же я дура! – ругаюсь на себя, закрывая лицо руками.
Все-таки приехала. Приехала, блин! И почему меня никто не остановил?
На кресле замечаю свое платье, в котором вчера отрывалась в клубе. Слава Богу! О трусах я даже не мечтаю уже, а вот в платье вполне смогу уехать домой.
Только вот надо спешить, потому быстро вскакиваю с постели, борясь с головокружением, и бреду в ванную. Нужно быть сбрызнуть себя водой и хоть немного попить. Странно, что я чувствую свежесть. Никаких неприятных запахов, даже волосы, кажется, имеют легкий шлейф от шампуня вместо тяжелого аромата, что обычно оседает на них, после ночи проведенной в клубе.
На раковине в ванной комнате обнаруживаю большую бутылку с водой. Почти пустую, но мне хватит, чтобы слегка промочить рот.
Набрасываюсь на нее, точно дикая, совершая глоток, и вдруг вспоминаю все. ВСЕ! И как блевала на улице, и как снимала трусы, и как просила трахнуть меня.
– Господи…. – с горечью растягиваю, понимая, что теперь никак не смогу отмыться от такого позора. И зачем я поперлась сюда? Какая же я дура!
Потому быстро натягиваю платье, в надежде, что удастся как-то быстро и незаметно сбежать. Быть может, мне вообще повезет, и Чернов уже давно уехал по своим бандитским делам и думать обо мне забыл.
Поэтому я не мешкаю больше, быстро спускаюсь по лестнице, но, оказавшись в гостиной, замираю, замечая хозяина дома, сидящего за большим столом. Даже ком в горле встает. Я вдруг снова припоминаю все, что произошло между нами вчера, и мне становится до жути стыдно.
– Кир, я… – не знаю, что сказать. Слова не идут, но я и не убегаю прочь, хотя прекрасно знаю, где тут выход. – Я не должна была приезжать… Я была пьяная и… В общем…
Мужчина вдруг поднимается и делает два шага ко мне. Их хватает, чтобы приблизиться почти вплотную.
Я перестаю дышать и, похоже, почти падаю в обморок, но Чернов вдруг хватает меня за затылок и притягивает голову к себе, вбиваясь в мои губы своими, точно голодный агрессивный хищник.
Он целует меня жадно и глубоко, задевая внутри такие точки, от которых по телу пробегает тепло, рожденное в моей груди.
Этот бешеный и какой-то абсолютно нереальный поцелуй говорит о том, как сильно этот мужчина скучал по мне и напоминает, как быстро он способен завести одним лишь своим видом.