Я видела перед собой в зеркале точно такое же отражение. Уже два года. Мне казалось, что скоро, очень скоро, мой взгляд вновь приобретет блеск, но он лишь становится все более безжизненным.
Мне хочется спросить, но я давлю в себе это желание. Не должна испытывать жалости. Только ни к нему. Ненависть! Вот, что живет внутри меня. Вот что позволяет не сдохнуть и не наложить на себя руки.
Да, за время нашей разлуки я часто думала, какого это терять близких? Какого это увидеть изодранное мертвое тело любимого человека? Можно ли не сойти с ума? Я понимаю, как это должно быть больно. Как внутри все горит. Но я всякий раз откидывала эти попытки оправдать мужчину, сломавшего мою жизнь. Никто не давал ему права делать это. Даже если душе было чертовски больно.
Вжимаюсь спиной в стеклянную стенку кабины. Мне сейчас нужна эта опора. Слежу за тем, как бандит настраивает воду. Как довольно просторная кабина заполняется густым паром от горячей воды.
А еще я зачем-то рассматриваю его идеальное тело. Точно скульптура. Очень похож на какого-нибудь Бога, чью статую натурально отлили в бронзе. Каждую мышцу.
Только теперь понимая, как на самом деле много на нем татуировок. Должно быть, каждая что-то значит. Имеет ценность. Мало кто решается на такое. Вот так забиться, почти не оставив живого места.
Но Чернову идет. Даже очень. Внутренне радуюсь, что за паром видны лишь очертания могущественной фигуры. Мне бы не хотелось сейчас снова потечь. Промежность саднит, и все, чего мне сейчас хочется сползти по стене.
Кир бросает мне мочалку, вспенив на ней гель для душа. Я ловлю, но так и продолжаю тупо пялиться в одну точку.
– Тебе нужно помыться, – сообщает он мне очевидные вещи.
– Не хочу, – одними губами.
– Черт! – ругается мужчина, выхватывая мочалку у меня из рук. Разворачивает мое безвольное ослабшее тело и просит опереться руками о стекло кабинки.
Я так и делаю. Чувствую, как Чернов делает шаг ко мне. Как его ощутимая аура тут же давит на меня. Закрываю глаза.
А мужчина проходит мочалкой по всему моему телу, уделяя особенное внимание бедрам и заднице.
Когда он без особой нежности проводит намыленными пальцами по створкам моей киски, не могу сдержать шипения.
– Сссс… – выдаю сквозь зубы. Очень жжется.
– Наклонись! – тут же слышится приказ.
Я выполняю его, потому что обещала повиноваться.
Кир опускается на колени, чтобы… чтобы что?!
Разводит в стороны складочки и недовольно выплевывает:
– Почему не сказала?
Не совсем понимаю, о чем он.
– Нельзя было трахаться! Завтра я вызову врача!
– А тебе не пофиг? – с усмешкой на губах произношу.