Горицкий вынул футляр, открыл, и всем присутствующим в комнате стал виден гладкий золотистый бок саксофона. На раструбе стояло клеймо «Adolphe Sax. Paris. Brevet. 1846».
— Мать честная… — почесал в затылке Горицкий. — Восемьсот сорок шестой год…
— А народа полегло, как в Бородинскую битву, — пробормотала Женя. — Понятые, распишитесь в протоколе — и можете быть свободны. Футляр опечатываю, инструмент изымаю.
Они ехали в следственный отдел, и Даша, державшая футляр с саксофоном на коленях, вдруг сказала:
— Если бы я могла его выбросить, я сделала бы это прямо сейчас.
— Как ты можешь выбросить то, что тебе не принадлежит? — спросила Полина. — И потом, насколько я знаю, в вашей семье этот саксофон живет как раз с года, обозначенного на клейме — ты только представь, какие люди его в руках держали? Твой дед, прадед, прапрадед…
— И дядя — уголовный элемент.
— Ты, Даша, своего дядю не знаешь совсем, а я с ним недавно общалась, — сказала Женя. — Поверь, он себя не оправдывает в том, что совершал. И вот этот саксофон вообще единственное, что у него есть в жизни. Ну, кроме вас с сестрой и тетей.
— А Элька теперь из-за него сядет!
— Из-за него? — удивилась Полина. — Это разве ваш дядя заставил ее брать в долг без перспективы отдать? Он заставил ее сделку с Ржавым заключить? Он подтолкнул искать саксофон, который ей не принадлежал? Каким образом твой дядя в этом виноват?
Даша умолкла.
— Это все Элька со своей жаждой славы… — пробормотала она спустя пару минут. — Ну, и так ведь все хорошо было, нет — известность ей подавай! Ну, теперь прогремит, когда на зону поедет…
— Ты погоди расстраиваться, — посоветовала Женя. — Я ее завтра допрошу, будет понятно, что произошло, а пока — не надо паники.
Допрашивать Элеонору Каримову Женя поехала с утра. Представившись и объяснив, чего хочет, она села на табуретку рядом с кроватью. Бледная, с собранными в пучок светлыми кудряшками, с заострившимся носом и валившимися глазами, Элеонора вызывала жалость.
— Я нашла саксофон в доме дяди… — зашелестела она. — Я очень много денег должна одному человеку… и столько у меня нет, а отдавать нужно скоро. И он мне предложил обмен — я ему саксофон, а он мне долговую расписку назад и еще денег сверху даст. Я почти год в этот дом втихаря от Дашки по ночам ходила, искала. Каждую доску там знала, каждый гвоздь, а нашла только в августе. Надо было сразу отдать, а я… все тянула, думала… он ведь очень дорогой, я узнавала… и мне стало жалко отдавать. Про дом дядиной любимой женщины я от мамы узнала, она мне рассказывала как-то, что дядя ради нее-то и переселился в Рябиновую Горку. Я узнала, что Лидия Ивановна умерла, дом пустой. Влезть туда труда не составило, я в диван саксофон убрала и несколько раз ходила проверять по ночам, боялась, чтобы Дашка меня не хватилась…