У Жени к горлу подкатил ком, стало тяжело дышать. Она вдруг порадовалась тому, что никогда не брала оружия, потому что вот сейчас могла бы запросто пустить его в ход. А отбывать наказание за такую мразь не хотелось совершенно.
— Не слушай его, Арсик. В его-то годы всего уже и не упомнишь. Маразм, деменция — простим человеку, — стараясь не терять самообладания, сказала она. — Ты иди, Арсик, там внизу Горицкий с Медведевым, пусть Лешка тебя на машине домой отвезет. Я тут закончу и приеду.
Она развернула брата к двери, а Ржавый насмешливо произнес:
— Но бумажки-то прихватил, да, сынок? Правильно, почитай дома спокойно, обдумай и приходи, хочешь — в офис, а хочешь — прямо сюда, тебя тут никто никогда не тронет. Обсудим, как дальше жить будешь.
Арсений вдруг развернулся, подошел к Ржавому и бросил папку с бумагами ему под ноги:
— Вот твои документы. Мне они не нужны, я тебя не знал и знать не хочу. Ты мне не отец. Мой отец умер.
Он посмотрел на Ржавого ненавидящим взглядом, повернулся и вышел из дома.
— Ну, на все деньги выступил или еще что припрятано? — спросила Женя. — Думаешь, я не знала, что у нас с Арсиком отцы разные? Мама перед смертью рассказала. Не добавила, правда, от какой гниды его родила, а жаль, я б на тебя сразу накопала что-нибудь, как только сюда переехала.
— Дура ты. Он все равно вернется, кровь приведет. А ты… да что… — он махнул рукой. — Думал как с родной с тобой поговорить, а ты сука ментовская, ну, чего я ждал? Баба в погонах… Чего у тебя есть-то, кроме погон этих?
— Все, что надо. А главное — у меня есть возможность тебя отсюда вытряхнуть, и я ею на всю катушку воспользуюсь.
Женя услышала, как на улице снова завыла сирена и зазвучали команды, отдаваемые в мегафон: прибыл ОМОН и теперь зачищал двор и улицу.
— Слышишь? — она кивнула в сторону окна. — А ты во мне сомневался. Никто тебе не поможет. А я еще докажу, что в девяносто третьем ты милиционера здесь убил, а потом из украденного «макарова» по твоему приказу застрелили подручного Монгола, Лосева, и неизвестную девицу, выдававшую себя за журналистку.
— Говорю же — дура. «Неизвестную»! — передразнил он. — Даже это накопать не смогла. А ведь это Янка, дочь моя, сестра Арсения младшая.
— Что?!
— А что слышала. И смерть ее на меня не вешай, я не при делах. Я только внушение сделал по-отцовски, поорал чутка, но что толку? Полезла, дура, куда не надо было, решила в крутышку поиграть, думала, может со мной тягаться. Дуры вы, бабы, дуры! Жила ведь, как сыр в масле каталась, какого еще рожна было надо? Наворотила дел, еле разгреб! — Ржавый провел рукой по коротко остриженным волосам, давно потерявшим рыжий оттенок и ставшим белесыми. — Ладно, скажи своим, пусть заходят и ищут, чего уж. Что найдете — все ваше. Но мента на меня тоже не вешай, не я это.