— Да, похоже. И пихали под колючку, там все истоптано, а на одном из шипов этот лоскут был, видимо, зацепился кто-то.
Женя взяла у него лоскуток и вдруг поняла, что это. Из материала этого цвета и этой структуры был сшит костюм Арсения — ветровка и брюки с резинками внизу.
— Арсик был здесь, — сказала она негромко. — И теперь он в Оврагах. А это значит, что сегодня Ржавому придется со мной поговорить, даже если он сам этого не хочет.
Она так и не смогла уснуть, просидела в кресле, сжавшись от страха, сковавшего все тело. На кровати храпел, развалившись прямо в спортивном костюме, дядя Саша. У Даши даже мысли не возникло о том, что можно попробовать убежать, пока он спит, раз уж дом, по словам хозяина, находится на самой границе Оврагов, и это совсем недалеко. Она помнила о «ночной страже» и совершенно не хотела встретиться с кем-то из них снова.
Очень болела голова, но пить таблетку она тоже боялась — мало ли какую отраву вместо анальгина подсунул ей бывший фельдшер. Даша уже поняла, что доверять нельзя никому, так проще и выше шанс выжить.
— Ну, ты чего маешься? — раздалось с кровати. — Совсем, что ли, не уснула?
— Совсем.
— Ну, как знаешь. Умываться-то будешь? Идем, полью тебе, а то все лицо в крови да в йоде, как домой-то пойдешь, если отпустят?
«Если? То есть могут не отпустить, что ли? О чем он вчера говорил, все из головы вылетело… И что я должна сказать, зачем в дом Монгола шла? Или сразу заявить, что Монгол мой родной дядя? А если хуже будет? Я же не знаю, в каких они тут все отношениях, вдруг враждуют, тогда это родство мне навредит сильнее, чем поможет», — лихорадочно думала Даша, умываясь на улице ледяной водой, которую ей в руки лил из пятилитровой бутылки дядя Саша.
Ночью, едва услышав кличку, а потом и имя-отчество, она сразу все поняла, и в голове у нее сложилась четкая картина произошедшего за последний год. Байку о дядином саксофоне ей рассказывала мама, но Даша ее так и воспринимала — как семейную легенду. Дядю она видела всего раз, когда была совсем маленькая, лет пяти, и не особенно запомнила что-то, кроме рук с длинными тонкими пальцами, которые ловко сворачивали для нее из бумаги то кораблик, то птичку, то собачку. Мама брата любила, раз в полгода уезжала куда-то на три дня, набив полные сумки едой. Даша запомнила даже, как они лепили пельмени, морозили их, а потом мама складывала их в сумку-холодильник, чтобы не растаяли. Из таких поездок она возвращалась уставшая и мрачная, в первый день не разговаривала ни с Дашей, ни с папой, потом все налаживалось — и так до следующей поездки через полгода.