— Нам пора, — мрачно ответил Дарий.
Я кивнул и сглотнул ком, подступивший к горлу. Даже для моей закалённой психики этот бой показался слишком… Вот так, просто слишком — и всё. Других слов у меня не нашлось.
— Ты всё рассмотрел? — спросил хозяин.
— Думаю, да, — спокойно ответил я.
— Уверен? — Дарий посмотрел мне прямо в глаза.
— Что вы хотите услышать? — выдержав его взгляд, ответил я вопросом на вопрос.
— Иногда мне кажется, что я разговариваю со взрослым человеком, — внезапно сменил тему тот. — Я присматриваюсь к тебе и не понимаю… Передо мной юнец, который и женщины ещё не пробовал, но твои глаза смотрят так, будто ты глубокий старик.
— Простите, я вас не понимаю. — Я отвёл взгляд.
— Если ты посмотришь мне прямо в глаза при ком-либо ещё, я вздёрну тебя на собственном балконе, — резко, в очередной раз сменил поведение Дарий. — У тебя ровно тридцать дней.
— Да, господин, — ответил я.
— На тридцать первый день, ты выйдешь на арену, — продолжил он. — И либо принесёшь мне деньги, либо умрёшь.
— Да, господин, — снова кратко ответил я.
Дома стояла странная тишина. Хотя чего я ждал? Время уже под вечер. Я не пошёл в казармы, остался на улице. Мне было необходимо проанализировать всё, что случилось за последние сутки.
Я попал в другой мир — это сто процентов. В том, моём мире, у меня был доступ практически к любой информации. И если я проявлял к чему-либо интерес, то почти тут же получал ответ. Но никогда в жизни не слышал о подобных перемещениях. Люди постоянно исчезают, и я — один из тех, кто им в этом помогает.
Но факт налицо: это не розыгрыш, таких ресурсов нет ни у кого. Город настоящий, это не графика. Смерть на арене тоже не театральная постановка, уж в этом я понимаю.
И главный на сегодня вопрос: как я сюда попал? Есть ли выход, и что со всем этим делать?
Ладно, из хороших новостей: я начал жизнь заново, и условия более чем приемлемые. Но скоро всё это может закончиться. Или нет? Ведь по сути, в моей жизни мало что изменилось. Те же офицеры стали хозяевами, а я всё тот же убийца. И в обоих случаях бежать — означает смерть. Для выживания здесь у меня есть всё необходимое, помноженное на молодость тела. Сколько мне? Тринадцать? Пятнадцать лет? Около того. Дарий ясно дал понять, что я всё ещё девственник, значит, точно не больше.
Выходит, сейчас у меня сильный гормональный подъём — переходный возраст. Я могу спать по четыре — пять часов в сутки, а остальное время пойдёт в тренировку. С чего начинать, я знаю.
Правда завтра всё тело будет болеть, но это хорошо. Значит, изменения пойдут в правильную сторону. А по очагам боли выясним, куда нагрузки не хватило. Лишь бы у этого тела сердце выдержало.