Монотонным сдержанным голосом оператор задаёт ещё несколько вопросов и сообщает, чтобы мы ожидали помощи.
Поднявшись на ноги, я обхожу машину и сажусь на корточки у водительского места. Стучусь в окно, Герман открывает его, и мы несколько минут молча друг на друга смотрим. У него в глазах пустота, будто происходящее не особо-то пугает. А ещё боль, её не скрыть даже под маской, да и притворяется он плохо.
Мне хочется как-то поддержать Германа, забрать часть боли себе, чтобы ему было проще дождаться помощи, но это невозможно.
— Скоро тебе помогут, — шепчу я утешительно, а у самой слёзы по щекам. И обиды вмиг улетучиваются, вопросы без ответов. Всё это становится абсолютно неважным на фоне человеческой жизни.
— Да, — тихонько отзывается Герман. — Не плачь, котёнок. Тебе не идут слёзы. Лучше расскажи мне что-нибудь. Без разницы что.
– Угу, – киваю, усаживаясь на землю. Думаю, о чем бы поговорить, да только мыслей ноль. И тем никаких. Не новости же обсуждать. – Знаешь, в детстве я чуть не утонула. Мне было шесть, стояла знойная жара и я согласилась пойти с Ленкой и ее подружками на речку. Вообще-то я никогда с ними никуда не ходила, но мама настояла, мол хватит быть затворниками, надо искать себе друзей.
– Судя по всему, – шумно вздохнув, отвечает Герман. – У тебя не вышло?
– Речка была неспокойной, и глубокой. Я боялась, что меня унесет течением, плавать-то я тогда не умела толком. А когда девочки стали надо мной подшучивать, они ведь все купались, я от них ушла. Сидела себе под деревом, книжку читала, и вдруг увидела котенка. Уж как он оказался в воде, я не знала, но его уносило, и он не мог ничего поделать. Я бросила книгу и побежала к нему. Вошла в реку, схватила котенка, но там был обрыв, и меня понесло вниз по течению.
– Это так глупо… – с трудом произнес Вебер, осуждая мой детский поступок. Но я не обратила внимания, и совсем не обиделась. В конце концов, мы не в том положении, чтобы о чем-то спорить и переживать. Это всего лишь рассказ, способ отвлечь человека.
– Я бы и сейчас так поступила. Слабым должны помогать сильные, таков закон природы.
– А кто помог тебе? – Герман кашляет, его лицо искажает гримаса боли.
Мне тяжело его видеть таким, поэтому я больше на автомате вглядываюсь вдаль, ищу глазами скорую, но пока тщетно. – Никто? Сама спаслась?
– Мальчик, – сказать по правде, тот день я уже смутно помнила. Фрагментально скорее. Но он все равно отложился в моих воспоминаниях, как что-то особенное. – Этот мальчишка неожиданно откуда-то появился, схватил меня за руку, а другой рукой держался за ветку, что находилась рядом.