Я видел сотни женщин. Моложе, развратнее, эффектнее. Но никогда ещё от шлюхи не сносило крышу так, что я буквально сходил с ума от одной только мысли о ней. И ведь даже не юная девочка, которых обычно присылает агентство — лет тридцать ей, не меньше. Тело зрелое, женственное, настоящее. И горела она не по привычной схеме: никакой искусственной наигранности, никакого театра, от которого я уже устал. Всё было по-настоящему. И меня накрыло этим по полной.
Вспоминаю, как впервые прижал её к стене, и сразу тяжелеет дыхание. Я ожидал, что она изобразит недотрогу, сыграет стандартную сценку, но она… замерла по-настоящему, вся задрожала, как испуганная девчонка. И в этот момент у меня кровь ударила в голову, захотелось сразу же вбить себя в неё до упора, без прелюдий, без ожидания.
Я почти порвал её чёртов халат, а под ним — строгая блузка, скромный лифчик, тело, скрытое от взглядов. Это оказалось настолько возбуждающе, что я мгновенно потерял контроль. Мои пальцы грубо сжали её грудь, она тихо застонала, её соски напряглись под моими руками так, что у меня зажгло в паху ещё сильнее. Когда я втянул сосок в рот, почувствовал на языке её жаркую, гладкую кожу, её стон пронзил меня насквозь, заставил жёстко зарычать в ответ.
Я бросил её на кровать и навис сверху, глядя в её глаза, в которых полыхало нечто большее, чем просто покорность. Там была какая-то злость, решимость, жадность — что-то дикое и настоящее, что заставило мой член болезненно пульсировать от нетерпения. Когда она сама потянулась ко мне, схватила, сжала ладонью мой стояк сквозь брюки, я едва сдержался, чтобы не кончить тут же, как грёбаный подросток.
— Чёрт, — выдохнул я тогда ей в губы, срывая одежду с её тела так, будто хотел сорвать вместе с ней всю её чёртову кожу. Я заскользил рукой между её бёдер, разводя их грубо, требовательно, ощущая её влажность и жар. Она задышала ещё чаще, выгибаясь, прижимаясь ближе, а когда мои пальцы коснулись её клитора, её стоны стали такими откровенными, что у меня едва не сорвало крышу окончательно. Я хотел её, как животное, хотел без остатка, чтобы она забыла своё имя, своё прошлое, своё предназначение — и видела только меня, чувствовала только моё тело, мой член внутри себя.
Я прижал её плотнее к постели, жадно провёл языком по внутренней стороне её бедра, добрался до её клитора и почувствовал, как её руки болезненно впились в мои волосы. Она вся дрожала, билась, задыхалась, и это сводило меня с ума. Мне нравилось её чувство беспомощности, её неподдельный стыд и одновременно безумная жажда, с которой она сама раскрывалась передо мной, отдаваясь полностью и безоговорочно.