Устроилась на одну подработку, вторую и третью. Шурку в сад, а сама домой — только поспать. Потом прибилась в маленькую фирму по частной уборке. Не ахти, но хоть что-то. Стабильные деньги, хоть труд и тяжелый.
Потихоньку мы с дочкой ковыляли в светлое будущее, но с момента, как мы оказались на улице – я зареклась верить мужчинам.
– Вы к доктору Соловьеву? – голос девушки на ресепшене выдернул меня из воспоминаний. – Он не принимает сегодня рядовых пациентов.
– Я не рядовой пациент, – скрипнула я зубами в ответ, и сильнее вцепилась в ремешок своей сумки, – вы прекрасно знаете, по какому вопросу я снова пришла.
Лицо девушки перекосило слегка.
Конечно, они все были в курсе. Я обивала пороги «Надежды» уже раз в двадцать пятый. Меня тут знали в лицо.
– Я передам, что вы намерены ждать, – нехотя оповестили меня, – но, возможно, это займет не один час.
– Я подожду, – с нажимом ответила. Час. Два. Да хоть целю вечность, если в итоге мне скажут, кто настоящий отец моей Шурки.
Время неумолимо ползло к трем часам. Я уже страшно опаздывала, и намеревалась уйти, когда одна из медицинских сестер пригласила меня в кабинет.
Сотрудница вышла, а я замерла, не решаясь войти, потому что слышала, как доктор говорил по телефону в этот момент:
– Закрываемся? Кто вам это сказал? Нет, нет. Это слухи.
Толкнула дверь от себя:
– Илья Васильевич? – зафиксировала на нем строгий взгляд.
Соловьев выглядел непривычно измотанным, глаза бегали по сторонам. На столе лежали груды бумаг. Но телефонный разговор он тут же прервал, вернув трубку на стол.
– Мария… Мария Петрова, – нервно поправив очки, врач заулыбался, словно я застала его на горячем. – Какими судьбами?
Я поджала губы. Без приглашения прошла в кабинет, и села на стул.
– Вы знаете, зачем я здесь, – резко ответила. – Мне нужно имя настоящего отца моей дочери.
Доктор помедлил.
– Мы уже говорили об этом… Я не могу… Не понимаю, о чем идет речь…
Мы оба знали, что его «непонимание» — фальшь.
– У меня есть право знать! Это! Моя! Дочь!
Соловьев отвел взгляд, и впервые заговорил со мной прямо, перестав отрицать ошибку больницы:
– Вы не понимаете, Мария. Это может быть… опасно. Весьма опасно… – тихо сказал, а я еще больше нахмурилась.
– Вы что, угрожаете мне?
– Нет, нет, что вы… Но, вы допускали, что отцом вашей дочери может отказаться совсем не простой человек? А, к примеру, кто-то, обладающий почти безграничной властью, деньгами и связями? – врач понизил тон голоса, – а что, если он захочет забрать у вас дочь? Об этом вы думали?
Я строго прищурилась:
– Мне воспринимать ваши слова, как официальный ответ?