– Согласна, братик. Тянуть дальше – жестоко. Не представляю, каким моральным уродом надо быть, чтобы разлучать малюток с матерью.
С этим абсолютно и полностью согласен. Скажи мне кто, что Веронику у меня отберет, да я его с землей сравняю и сверху бетоном залью. Для надежности.
Но это я. А у других…
– В жизни всякое случается, – замечаю философски, после чего достаю из шкафа курту и киваю на выход. – Ладно, пойдём. Я тебя до дома подкину. Да и няня просила, чтобы я ее в восемь отпустил.
– Ух, ничего себе, уже без пятнадцати, – вскидывается сестра, глянув на часы, спешно хватает вещи и, цокая каблуками, вылетает в коридор. – Давай скорее, Саш. Иначе опоздаем.
– Егоза, – хмыкаю себе под нос и устремляюсь за ней следом.
ОКСАНА
В родительскую квартиру возвращаюсь в начале девятого.
– Всем привет! Я дома, – подаю голос, закрывая за собой дверь.
Прямо как в старые добрые времена, до моего глупого замужества, когда жила здесь с родными на постоянке, не ведая, что когда-нибудь от них перееду.
Ставлю сумку на зеркало, туда же определяю и шапку, которую стащила сразу, как вошла в подъезд. Сдергиваю верхнюю одежду и убираю на вешалку в шкаф. Наклоняюсь, расстегнуть сапоги. А когда выпрямляюсь, мамуля выглядывает из кухни.
– Ну что, дочь, как сходила? – интересуется она, вытирая руки полотенцем. – Поговорили?
В глазах беспокойство и надежда на лучшее, а за ними решительность и неизменное желание помочь и поддержать.
Она у меня такая. За свою семью без раздумий горой встанет, даже если я или папа порой совершаем ошибки. Безусловная любовь. Такая не всем доступна.
– Да без толку, Люб, – опережает меня с ответом отец, выходя их гостиной и прислоняясь плечом к дверному коску. – Не видишь что ли? У Ксюни на лице всё написано.
– Да ничего на нем не написано, па! Просто у тебя фантазия богатая, – отмахиваюсь. – Кстати, вот, держи. Как просил, купила на почте декабрьский номер. Сказали, только вчера вышел.
Расстегнув молнию на сумке, вынимаю и протягиваю нашему семейному любителю японской игры-головоломки небольшой по размеру, но пухлый по толщине журнал «Судоку».
– Ох, спасибо! – расплывается тот в благодарности, забирая из рук сокровище. – Моя ж прелесть!
Бережно прижимает к груди печатное издание и поправляет очки, которые с макушки едва не сваливаются ему на нос.
Но едва я радуюсь, что легко сумела оставить последнее слово за собой, как глава семейства Антипенко доказывает обратное: память у него отличная, и так просто с проторенной дорожки он сходить не собирается:
– А по поводу богатой фантазии, дочь, я бы с тобой поспорил. Заметь, это не я, а ты школу забросила и в сказочницы подалась, чтобы детские книжки писать.