– Помню.
– Тогда было все очень плохо…
Я молчу. Потому что сказать мне нечего.
– Ты знаешь, что самое обидное? – Она не ждет ответа. – Не то, что ты врал. А то, что
ты делал это так… убедительно. Ты смотрел мне в глаза и говорил, что больше не
сделаешь больно. А сам уже знал, что сделаешь. Уже тогда.
– Я не знал, что придется уйти, – говорю я. – Я надеялся, что все обойдется.
– Ты надеялся, – повторяет она, и в голосе появляется что-то новое. – А я поверила. Я
правда поверила, что у нас все будет. Что я наконец-то в безопасности.
Последние слова бьют под дых.
– Ева…
– Не надо, – она поднимает руку. – Не надо сейчас говорить, что ты это делал ради
меня. Я слышала это сто раз. Я знаю, что ты хотел как лучше, но от этого не легче,
Мирон. Понимаешь? От того, что ты хотел как лучше, мне было так же больно.
Я сжимаю кружку так, что пальцы белеют.
– Я не буду говорить, что это было ради тебя, – говорю я. – Я скажу так: я не нашел
другого способа. Я искал. Я перебирал варианты каждый день. И каждый раз приходил к
одному: если они узнают о тебе, ты станешь мишенью. Не потому, что ты слабая. А
потому, что я люблю тебя, и это самое очевидное уязвимое место, по которому они бы
ударили.
– Ты мог мне рассказать.
– Ты бы не уехала.
– Это мое решение!
– Я не хотел, чтобы тебе пришлось его принимать, – говорю я жестче, чем планировал. –
Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Даже если для этого мне пришлось стать для
тебя тем, кого ты возненавидишь.
Тишина звенит.
– Я тебя не ненавижу, – говорит Ева тихо.
– Знаю.
– Я пыталась. Не получилось.
Я смотрю на нее, и впервые за эти недели вижу не усталость, не злость, не холод. Я
вижу боль, которая не знает, куда себя деть. Она носит ее в себе, как носят тяжелую
сумку – перекладывая из руки в руку, но не выпуская.
– Я не прошу тебя простить меня, – говорю я. – Я прошу только об одном: дай мне быть
отцом для Алисы. Дай мне быть рядом. Я не буду давить, не буду требовать, не буду
напоминать о том, что между нами было. Я буду просто здесь. Столько, сколько ты
позволишь.
Она молчит долго. Пьет кофе маленькими глотками.
– А если я никогда не позволю больше?