— Рябину? – По губам фон Эберштейна скользнула тень улыбки. Впрочем, мне это могло и показаться.
— Да, — кивнула я. – Рябина тоже подойдет. С помощью вашего ножа мы срежем толстую ветку и сделаем кол.
Мой спутник немного помолчал, а когда мы подошли к подножию холма, на котором стояла мельница, вдруг произнес:
— Какие интересные у вас познания. – А сам улыбнулся. Снова. – Я, конечно, просил, чтобы мне прислали одаренную гувернантку. Полагаю, госпожа Бернхард рассказала вам об особенностях моего племянника?
Я сделала вид, что все понимаю, а мысленно вздрогнула.
Что не так? Граф заподозрил меня в обмане, или…
— Впрочем, сейчас это неважно, — продолжил Максимильян. – Давайте покончим с марой, а когда прибудем в мой дом, тогда и поговорим. Согласны?
Еще бы мне не согласиться! А этот граф ой как непрост. Что фон Эберштейн, что фон Дитрих – одни вопросы. Могу поспорить на что угодно – эти господа полны тайн, как недра горы Плитенберга ( по германской легенде – гора, полная сокровищ. прим.автора ). Разве что госпожа Лорелей подвела. Впрочем, даже баронесса может таить в себе сюрпризы. И я, кажется, сама того не ведая, почти идеально вписалась в компанию.
Следуя за призраком, я поднялась на холм. Рябиновое дерево, дрожавшее на ветру последними яркими листочками, как воспоминанием о нарядной осени, стояло в нескольких шагах от мельницы. Я приметила его, еще когда мы поднимались сюда с господином Клаусом. Максимильян тоже заметил деревце. Наклонившись, граф одним смазанным движением извлек из голенища нож в кожаном чехле, достал лезвие и приблизился к дереву. Пока он выбирал подходящую ветку, я проследила, как призрачная девушка подлетела к входу в мельницу и, обернувшись ко мне, застыла.
В два удара фон Эберштейн срубил ножом нужную ветку. Деревце жалобно скрипнуло, а граф принялся стругать кол. Работал он споро – и не скажешь, что благородный. Я позволила себе всего пару секунд отвлечься на своего спутника, когда призрак резко бросился в сторону и из темноты мельницы прямо на меня выпрыгнула мара.
Все, что я успела разглядеть — это черное облако волос, искаженное злобой белое лицо и секунду спустя ощутила, как меня опрокинули на спину.
— Ты! – прошипела тварь, усевшись на меня сверху. – Умрешь! – Она распахнула рот, приготовившись дыхнуть на меня своим смрадом, но я подняла руку, пробуждая на пальцах силу, и ударила горячей воздушной волной в грудь существа, успев сбросить мару за долю секунду до того, как подоспел граф. Тварь отлетела назад, провалившись в глубину дверного проема, и исчезла во тьме. Фон Эберштейн бросился было следом, но я уже поднялась на ноги и остановила графа, схватив за руку.