— Затем, что узнал Матвей про твои измены и заветную грамоту хотел переписать. Тебя — остричь и в клетку. А Ингвара в шею гнать!
— И как, по-твоему, он узнать мог? Коли он с постели не вставал?
— А донесли!
— Ты Матвея Всеславовича знаешь, князь, — устало выдохнула Лисяна. — И ты, боярин Микула. Когда это он так поспешно решения принимал, да еще наветам верил? Глупости бабы говорят, а вы верите…
— И верно, не таков боярин Вольский, чтобы не проверив, бумаги переписывать, — кивнул князь. — Ты скажи, Матвеевна, Ингвар — чей сын? Поклянись своей и его жизнью, что Вольского, и я поверю.
Лисяна побелела. Она от волхва знала, какими страшными последствиями ложные клятвы оборачивались. Что важнее ей — собственное положение или жизнь Ингвара?
Замолчала, не зная, что и сказать.
— Так она и призналась, — снова выплюнула Гордяна. — Кто ж в таком признается? Видишь — молчит.
— А ты мне поверишь, если я скажу, что Ингвар — твой брат? А если скажу — нет, я беременная замуж вышла, а Матвей все знал, поверишь? Ты же все равно повернешь по-своему!
— Конечно! От посла и родила! — торжествующе воскликнула Гордяна. — Вот! Специально рыжего выбрала, чтобы ребенка своего батюшке подсунуть и княжеский знак обманом выманить!
— Да-да, а как увидела, что обман раскрыться может в любой момент, что посол — он тут, в Лисгороде, так мужа и убила! — с восторгом вторила ей Варвара. — Но шила в мешке не утаить, все будут знать, что ты — блудница!
— И полюбовника своего вызвала, как поняла, что батюшка при смерти, знать, наследие вместе делить собирались!
— А как батюшка ожил, так перепугались оба!
— А может, не она и убила? Впустила кохта своего тайно, тот и зарезал?
— Тихо, — рявкнул грозно князь. — Разгалделись, сороки! Посла вовсе в Лисгороде нет. Он к Ольгу Бурому уехал. По всему, только про измену и можно судить. Остальное — нет доказательств. А Ингвара я видел своими глазами.
— Выставить ее голой в клетку на площади, — тут же оживилась поникшая было Варвара.
— Только попробуй, прокляну, — не стерпела Лисяна. — Я умею.
Зря она, конечно, это сказала, но терпение ее иссякло. Она понимала: эти две — засудят. Кто бы ни был убийцей, а виновна теперь она. Сплетни разлетятся быстрее пожара. Даже если князь на ее защиту встанет (а зачем ему это делать, коли Лисяна для него чужая?) — народ потребует казни.
Той самой, когда в землю заживо.
— Такой закон, — фыркнула рыжая. — Сама знаешь. И косы отрезать. Дозволь, княже, я отрежу ей косы! Это справедливо будет!
— Подойди, и я перегрызу тебе горло, — пообещала степнячка.