Ну, технически она была права. Но разве я собиралась это признавать?
– Чужих? – я сделала шаг вверх по лестнице, приближаясь к ней. Комментарии сыпались как из рога изобилия, донаты звенели. Красота. – Алена, дорогая, если бы вы не спали с продюсером Марковым, пока его жена лежала в больнице на сохранении, мне не было бы о чем рассказывать. Я всего лишь информирую общественность.
– Это ложь! Я подам на вас в суд за клевету!
– Милости прошу, – я сделала еще шаг, чувствуя себя на вершине мира. – Только в суде придется предоставлять доказательства. С обеих сторон. Вам точно это нужно?
Ее лицо из красного стало почти фиолетовым. Я мельком подумала, что перегибаю палку, но адреналин и цифры просмотров заглушали голос разума. Девяносто две тысячи. Боже, это было прекрасно.
– Вы отвратительны, – прошипела Алена, и в ее глазах блеснули слезы. Настоящие или наигранные – без разницы. Картинка получалась сочной.
– А вы предсказуемы, – я повернулась к камере, собираясь выдать свою коронную финальную фразу, ту самую, которая станет мемом к вечеру.
И тут все пошло к чертям.
Моя левая шпилька – Лабутены, между прочим, настоящие, а не подделка с Садовода – попала в какую-то ямку между мраморными плитками. Я почувствовала, как нога подворачивается, тело теряет равновесие, и мир вокруг начинает вращаться совершенно неправильно.
«Только не разбей телефон», – пронеслось в голове.
Я инстинктивно прижала айфон к груди, пытаясь сгруппироваться. Где-то вдалеке Алена вскрикнула, но я уже не слышала толком ничего – только свист ветра в ушах и глухой стук собственного сердца.
Лестница оказалась длиннее, чем я думала. Или мое падение замедлилось – в какой-то момент мне показалось, что я падаю целую вечность. Камни мелькали перед глазами, платье задралось (в другой ситуации я бы уже беспокоилась о том, что попаду в какую-нибудь подборку «звездных» провалов со своей голой задницей), острая боль пронзила бок.
А потом – темнота.
***
Первое, что я почувствовала, придя в себя – это запах.
Не больницы, как следовало ожидать. Не больничной антисептической вони, не запаха медикаментов и страха. Нет.
Трава. Свежая, сочная, какая-то невероятно… зеленая, что ли? Как будто у запаха может быть цвет. И цветы – что-то сладкое, но не приторное. И земля. Лесная земля, а не городская грязь с ароматом выхлопных газов.
Я застонала, пытаясь разлепить глаза. Веки словно налились свинцом. Все тело ныло, но это была не конкретная резкая боль, а такая общая, тупая ломота, будто я отходила от трехдневного запоя (не то чтобы я знала это чувство лично, конечно).