В конце концов, я просто положил ладонь на прохладную гладь на уровне груди и надавил.
И мир взорвался светом.
Прямо перед глазами, заслонив всё остальное, всплыло системное сообщение. Это было не просто уведомление или подсказка, а прямой вопрос, набранный ровным, безличным шрифтом, который я видел лишь в самых фундаментальных интерфейсах Системы.
Обнаружен запрос на доступ к Хранилищу.
Идентификация… завершена.
Статус: Первый Игрок (активен).
Требуется подтверждение намерений.
Вы уверены, что желаете открыть Хранилище?
Да / Нет
Сердце ёкнуло, а затем подскочило к горлу. Так вот оно что! Дверь реагировала только на меня — вернее, на мой титул. И Ксела это знала.
Но времени на размышления не было. Да и какие тут размышления? Мы прошли Великий Лес, ад Пустоши и город смерти ради этого момента. Ради ключа к Лесу.
Я выбрал «Да», и дверь не открылась, а растворилась. Без звука, без скрипа, массивное полотно чёрного дерева просто исчезло, рассеявшись, как дым. За ней открылся проём в полную темноту. От двери вглубь помещения вела узкая, не более полуметра шириной, дорожка из того же тёмного, матового камня, что и плиты площади. Она терялась в темноте, исчезая из вида метров через десять.
Я сделал шаг вперёд, заглянул внутрь и замер.
По обе стороны от узкой дорожки зияла чёрная, бездонная пустота, в которой не было ни света, ни звука, ни намёка на дно. Дорожка висела, как мост над пропастью, ведущий к центру, где слабо светился небольшой пьедестал.
Позади меня послышалось оживление: вздохи облегчения и торопливые шаги.
— Получилось! — произнес Гаррет, в его голосе звучала чистая радость.
Ксела мягко, но настойчиво отодвинула меня плечом в сторону и шагнула на узкую дорожку первой.
— Осторожно. — бросила она через плечо. — Идём.
За ней, почти касаясь её спины, двинулся Гаррет, следом — Лериан. Я же, всё ещё ошеломлённый лёгкостью открытия и зловещей грандиозностью этого места, замыкал шествие.
Переход через мост над бездной стал одним из самых леденящих душу испытаний в моей жизни. Его ширина позволяла сохранять равновесие, но осознание бездонной пустоты по обеим сторонам заставляло каждый нерв ныть от напряжения. Мы двигались в полной тишине, каждый шаг был выверен, а единственным ориентиром служило слабое мерцание впереди, манящее, как далёкий маяк.
Пьедестал оказался невысоким, круглым, высеченным из молочно-белого камня, излучавшего мягкий, рассеянный свет. На нём лежал артефакт.
Не громоздкий механизм, не сияющий кристалл, а простой, изящный предмет, похожий на браслет или наруч. Его корпус был выполнен из тёмного, почти чёрного металла, но в его глубине мерцали прожилки чистого серебра и золота, сплетаясь в сложный, гипнотический узор. Предмет казался одновременно древним и вневременным.