Следующая дверь вела в соседнее помещение, и увиденное заставило мое сердце учащенно забиться. Вдоль стены тянулись три кабинки, отгороженные непрозрачным материалом. Внутри каждой из них, на стене, я обнаружил два рычага и… знакомый с Земли раструб, из которого, очевидно, должна была литься вода.
Неужели… Не веря своим глазам, я повернул один из рычагов. С шипением и покашливанием из раструба хлынула ледяная струя. Я отпрянул, затем, смеясь почти истерически, открыл второй. Вода стала горячей, по-настоящему горячей! Отрегулировав температуру, я подставил под живительные струи лицо и руки. Это было невероятно. После недель обтираний тряпкой, смоченной в ледяной воде из бочки, это казалось величайшим чудом цивилизации.
На полочке лежал брусок, отдаленно напоминающий мыло, пахнущий хвоей и чем-то минеральным, и грубая мочалка из растительных волокон. Этого было достаточно. Впервые за долгие недели я смог по-настоящему помыться, смывая с себя не только грязь и пот, но и часть усталости, часть того адского напряжения, что копилось все эти дни.
Помывшись, я помог остальным разобраться с этим диковинным устройством. Орн с любопытством истинного мастера изучал механизм подачи воды. Эдварн просто стоял под струями с закрытыми глазами, словно заново рождаясь. С Горстом и Каэлом было сложнее. Бывший капитан не хотел оставлять сына одного. Но Каэл, к моему удивлению, уже за дни, проведенные в пути, научился кое-какому подобию мобильности. Он ловко, хоть и медленно, соскользнул с рук отца на пол и, опираясь на мощные руки, переместился в кабинку. Получалось пока не очень, движения были неуклюжими и требовали невероятных усилий, но в его глазах горела не покорность судьбе, а яростная, упрямая решимость. Парень учился жить без ног. И я был чертовски горд им в тот момент.
Когда, наконец, все приняли душ и переоделись в простую, но чистую и удобную одежду — серые штаны и свободные рубахи из мягкой, натуральной ткани, принесенные кем-то — в нашей маленькой группе воцарилась непривычная, зыбкая атмосфера спокойствия. Мы сидели на лавках, и я ощущал на себе пристальные, украдкой брошенные взгляды Горста. Он боялся потерять меня из виду, переживал, что я исчезну, как исчезла его прежняя жизнь, оставив его одного в этом странном месте с покалеченным сыном. Его выбор дался ему нелегко, и теперь вся солдатская натура капитана цеплялась за меня, как за единственный понятный ориентир в новом, безумном мире.
Пока было свободное время, я решил оценить свой прогресс. Закрыв глаза, я вызвал перед внутренним взором знакомые системные окна.