Тварь оторвалась от земли, кувыркнулась через голову и нелепо завалилась на бок, скребя когтями по земле и оставив за собой борозду.
Толпа ахнула…
— Это… это что за… — кто-то в первом ряду попятился.
— ЖУЛЬНИЧЕСТВО! — Алхимик Гортан вскочил с кресла, тыча костлявым пальцем в Рида. — Он привлекает постороннюю силу! Это не его зверь! Дисквалификация!
Я развёл руками.
— Подождите-подождите. Дяде, значит, можно из кровавого дыма вызывать всякую хтонь с двумя хвостами, а мне кота выпустить нельзя?
— Кровавый призыв — это личная техника практика! — взвизгнул Гортан. — А этот зверь…
— Мой. Личный. Питомец, — я выделил каждое слово. — Кормлю, чешу пузико, даю погулять по своим делам. Более «личного» и быть не может.
Ларс поднял руку, даже не поворачиваясь в сторону пятнистого старика.
— Духовный зверь, связанный с практиком ментальной связью, является частью его силы и считается личным артефактом, — он произнёс это чеканя слова, словно зачитывал устав Империи выученный наизусть. — Нарушений нет. Бой продолжается.
Гортан плюхнулся обратно в кресло, беззвучно шевеля губами, а Виктор лишь поджал губы и промолчал.
Ящерица уже поднималась, скребя когтями по камням. Тварь мотнула тупой головой, и её маленькие жёлтые глазки нашли Рида.
Кот стоял между нами и медленно облизывался.
В мою голову хлынул образ: Рид бежит по лесу, а впереди, ломая кусты, в панике удирает стая бурых медведей. Медведи трусливо оглядываются, и на их мордах написан вселенский ужас. Картинка сменилась: та же сцена, только вместо медведей ящерица, ковыляющая на коротких лапках. Рид нагоняет её одним прыжком и лениво щёлкает когтями.
Мол, иди, занимайся своими делами. С этой холоднокровной жестянкой я разберусь сам.
— Давай, покажи ей, — хмыкнул я.
Рид фыркнул с таким достоинством, словно я оскорбил его профессиональную честь, и прыгнул в бой.
Ящерица встретила его рёвом, и две бронированные туши столкнулись посреди площади с грохотом, от которого задребезжали ставни ближайших домов. Когти высекали искры из костяной брони, хвосты хлестали по камням, а земля дрожала под их весом.
Но я уже не смотрел, Виктор стоял в пятидесяти метрах от меня, и наш бой ещё не начался по-настоящему.
Призвал Острогу из системного слота. Пять зубцов матово блеснули в утреннем свете, и я рванул вперёд.
Виктор не шелохнулся. Только руку сунул за ворот, к красному медальону на груди, и жест этот был скупым и привычным. Из воздуха, прямо в его ладонях один за другим стали возникли кинжалы с из тусклой стали с узкими метательными лезвиями.
Первый полетел мне в горло.