Я серьезно задумался.
Просто запретить ему выходить — это полумера. Листовки уже висят. Рано или поздно кто-то может догадаться. Нужно решать проблему «радикальным» способом.
Вариантов было немного. Можно попробовать подать прошение о пересмотре дела — доказать, что Радована осудили несправедливо или с нарушениями. Такое сплошь и рядом. Дело небыстрое, муторное, но законное.
Или же можно пойти другим путем — сунуть нужному чиновнику в городе увесистый кошель, чтобы имя Радована тихо вычеркнули из списков. На фронтире, где до столицы ехать не один день и не такие вещи решаются деньгами.
Надо будет с самим Радованом обмозговать. Узнать подробности того дела. Может, придумаем, за что зацепиться выйдет по закону.
— Вот что, — подытожил я. — Раскисать раньше времени не будем. Я подумаю, как тебя из этой передряги вытащить. Может, дело твое поднимем, пересмотра добьемся. Может, иначе как-то уладим этот вопрос. Но просто так на рудники я тебя не отдам. Ты мне нужен здесь!
Радован поднял на меня глаза, и в них впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Спасибо, Войцех, — тихо сказал он. — Я… я век не забуду этого.
— Хватит чепуху нести, — проворчал я.
— А я то что говорю! — хлопнув Радована по спине, снова встрял внезапно повеселевший Витольд, — Не пропадешь, внучок! С таким хозяином далеко пойдешь. А как поженитесь с девицей, так и заживете. Я вам даже люльку сам выстругаю, не зря же я раньше по дереву работал. И про имя не забудь, уговор ведь был — Витольд!
Радован выдавил кислую улыбку. Я махнул рукой. Спорить со стариком было себе дороже.
Кое-как успокоив помощника, я, наконец, вернулся на крыльцо дома к ожидавшей меня Беатрис.
Все это время она простояла поодаль, скрестив руки на груди и глядя куда-то в сторону леса. На наш разговор она будто и не обращала внимания.
Подойдя ближе, я впервые за день хорошо ее разглядел. И то, что увидел, мне не понравилось.
Беатрис выглядела скверно. Под глазами залегли темные тени, почти синяки. Всегда яркие, медно-рыжие волосы будто выцвели, потускнели, висели тусклыми прядями. Кожа на лице приобрела нездоровый сероватый оттенок, скулы заострились. Передо мной стояла не та красивая и молодая девушка-охотница, какой я ее знал, а измотанная жизнью женщина.
— Прости, что заставил ждать, — сказал я. — У Радована неприятности проблемы на рынке возникли… В общем, давай о твоем деле. Только сначала ответь мне на один вопрос.
— Спрашивай, — ответила девушка усталым голосом.
— На тебе лица нет, Беатрис. Ты не заболела часом? — прямо спросил я.