Теперь нормально летать он уже не сможет.
Вот только убивать это ему не мешало. Он пошёл на меня пешком — все шесть ног работали быстро, хоботок всё ещё тянулся вперёд, несмотря на изгиб. До меня оставалось метра три.
Я ударил сверху, всем весом, целя в голову.
Лопата прорубила хитин. Не насквозь — хитин был толстый, твёрдый, как кость, — но лезвие вошло на сантиметр и застряло. Комар дёрнулся так, что чуть не вырвал лопату из рук, — я удержал, навалился. Хоботок скользнул по моей левой руке, ткань куртки разошлась по шву.
Я дёрнул лопату назад, замахнулся снова.
Второй удар — в то же место, в рассечённый хитин. На этот раз прошёл глубже. Третий — я уже не думал, просто бил. Хитин на голове трескался, раскрывался. Из трещин шло что-то тёмное и густое.
Комар упал после четвёртого удара.
Ноги ещё двигались — медленно, вразнобой, без координации. Я отошёл на шаг, держа лопату наготове. Смотрел. Движения затихали. Через несколько секунд — всё.
Я стоял и дышал.
Куртка на левой руке была разорвана. Под ней — красная полоса, ссадина. Не укол — хоботок прошёл по касательной, содрал кожу. Больно, но не страшно. Я согнул руку, проверил подвижность. Нормально.
Посмотрел на то, что лежало у моих ног.
/ИДЕНТИФИКАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА./
/Вид: Первородный кровосос./
/Статус: считался вымершим. Последние достоверные свидетельства: более 5100 лет назад./
/Механизм питания: прокол покровов хозяина хоботком с последующим извлечением крови и биологических жидкостей. Полное опустошение среднего взрослого человека — от 40 до 90 секунд. Вводит парализующий токсин./
/Особенности: бесшумный полёт. Способен длительное время находиться в состоянии анабиоза в торфяных и заболоченных грунтах при снижении температуры. Хитиновый покров повышенной твёрдости./
/Причина пробуждения: механическое нарушение торфяного слоя. Вероятный источник: добыча торфа в радиусе 600–800 метров./
/Вероятность наличия других особей в состоянии анабиоза: высокая./
Я перечитал последнюю строку дважды. Торф здесь добывали всего две недели. Осушали болото пласт за пластом, и каждый раз, когда работники Бреннера снимали очередной слой торфа, что-то из глубины получало шанс выбраться наружу. Что-то, что пролежало в идеальных условиях пять тысяч лет и ждало.