Я вспомнил засаду, что ждала нас возле портала, и свою первую встречу с Никифоровым.
— Значит, это ты нас тогда сдал?
— Да, — подтвердил Пётр, — я был уверен, что тебя быстро расколют, но тебя отпустили через пять дней. Тогда я просто остался наблюдать. Ждал, что ты выведешь меня на регулятор. У меня и в мыслях не было, что ты отдашь его в уплату пошлины.
— Но на испытании ты всё же решил довериться мне? — задал я следующий вопрос.
— Когда ты приехал в Москву на испытания… когда я увидел, как ты действуешь, как говоришь… Я не знал, что думать. Ты был… просто другим человеком, заброшенным в чужую жизнь. Как и мы с Димой когда-то — заброшенные в мир, который от нас отвернулся.
Александр поднял голову. Его взгляд был измученным.
— Он говорит правду, Дима. Всю правду, какую знает. Шок, боль, вина, и это последнее воспоминание… В нём нет лжи. Только недоумение.
Просто констатация факта: его друг ушёл. На его месте появился кто-то другой. И теперь этот «кто-то другой» сидит перед ним, требуя ответов за кровь, которую он и сам оплакивал.
Вся моя ярость, всё моё подозрение рассыпались в прах. Передо мной сидел не враг, а свидетель, который с ужасом наблюдал за подменой.
— Почему Дима приехал так поздно в Архангельск? — продолжал задавать я вопросы, которые мучили меня.
— Он проходил отбор в «Управление имперской безопасности». Собирался построить карьеру военного, а там, как известно, полная конфиденциальность. Закрытая территория, даже голубей отстреливают.
— А как же ты вырвался? — недоумевал я.
— Благодаря Диме я сдал экзамен раньше на полгода, а он завалил из-за меня строевую. У нас разные специальности, а значит, и разные нормативы. Он пошёл в боевые оперативники, а я в аналитики и стратегическое планирование. Ему дали отсрочку на пересдачу, мне — срочный отпуск для «урегулирования семейных вопросов».
Я задумался, пытаясь выстроить события в хронологическом порядке. И всё же, кое-что не складывалось.
— Ты сказал, что остался наблюдать. Как ты это делал? — глядя на Юсупова, я продолжал задавать вопросы.
Пётр хмыкнул, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки, первой за весь этот тяжёлый разговор.
— Лиса, — произнёс он единственное слово.
Александр, сидевший рядом, сначала просто удивлённо поднял бровь, а потом вдруг рассмеялся заливистым, почти истерическим смехом, в котором слышалось и облегчение, и восхищение.
— О, чёрт… — выдохнул он сквозь смех. — Ну конечно! Лиса. Кажется, нам больше не понадобится капкан.
— Да, и ещё кое-что, — доставая из кармана артефакт, похожий на пластиковую карту из моего мира, именуемую пропуском, добавил Пётр, — можешь не вызывать ремонтников для ворот. Они больше не будут ломаться.